Формула счастья
Шрифт:
— Действительно нам незачем говорить на эту тему, и ты это отлично знаешь, — сказал Ларсен, который со своей стороны полностью овладел своим раздражением.
— Я знаю только, что мы должны говорить на эту тему! — с притворной горячностью возразил Вернье. — И что наступил момент, когда ты должен оказать нам содействие!
— Я одобрил проект Дефрактора, но только при условии, что он будет построен без моего участия…
— Но такое условие не может действовать здесь, особенно, если оно поставлено начальником базы!
Теперь я был уже уверен, что Вернье навязывает Ларсе-ну эту перебранку только для того, чтобы ее слышал я, что,
— Позволь мне решать, что может тут действовать, а что нет, — монотонно продолжил Ларсен. — А от тебя, Вернье, в данный момент я требую только одного: чтобы ты понял, что у меня сейчас нет времени.
— Ты индивидуалист, Ларсен! — обвиняюще повысил голос Вернье. — Стремишься делать только то, что касается лично тебя. Не хочешь прервать свою работу даже на пару дней, несмотря на то, что наши трудности в связи с предстоящим испытанием Дефрактора…
— Мне предельно ясно, — прервал его Ларсен, — что ваши трудности, если они вообще есть, можно преодолеть и без меня.
— Даже если и так!.. Твое участие поможет справиться с трудностями другого порядка.
— Не старайся толковать мне свою последнюю фразу, — отрезал Ларсен, как будто Вернье высказал подобное намерение. — Я освободил вас от всех других обязанностей, восемьдесят процентов всех ресурсов базы отданы в ваше распоряжение и так далее и так далее… Согласись, что требовать большего было бы уже полным отсутствием чувс! меры.
Вернье вдруг вошел в образ раскаявшегося почти до слез неудачника. На этот раз его мимика была столь бездарно актерской, что я себя спросил, не искренна ли она.
— Может быть ты прав, Ларсен, — промолвил он, с трудом поднимаясь. — Ты действительно обеспечил нам все, в чем мы нуждаемся. Но… Иногда, как застопорится, не идет и не идет! И человек впадает в панику, бросается беспокоить других, вместо того, чтобы самому поискать выход…
Ларсен слушал его и наблюдал, не скрывая досады. Было видно, что этот неубедительно мотивированный отбой вполне отвечал его ожиданиям.
— Извини меня, если я надоел тебе со своими тревогами, — продолжал Вернье. — Я несколько отпустил поводья» что делать… До свидания. До свидания, Симов.
Он вышел, оставив после себя что-то невысказанное, что-то тайное и смутное, что еще долго напоминало о его присутствии.
Я вопросительно посмотрел на Ларсена, побуждая его как-то прокомментировать происходящее. Но он не пожелал. Поднявшись со стула, он лениво приблизился к окну и, сунув руки в карманы своих безупречно выглаженных брюк, облокотился на оконную раму. Он был типичным представителем Скандинавии — викингом, крупный, русый, с такой неестественно светлой кожей, которая часто встречается у северных народов. Его скуластое лицо было вытесано грубо, но с несомненным выражением интеллигентности, а нахмуренный лоб, угловатый массивный подбородок придавали этому выражению весьма свирепый оттенок, который, вероятно, затруднял общение с ним для некоторых более робких людей. Его густые рыжие брови были расположены низко и составляли почти прямую линию над непроницаемыми холодными, светлыми глазами, нос — с легкой горбинкой и явным переломом хряща, на шее с левой стороны темнел старый шрам, который уходил за ухо и терялся в коротко остриженных, уже седеющих волосах. Несмотря на свой возраст, по моей оценке — где-то около пятидесяти,
Вообще по всему было видно, что передо мной сильный, энергичный, волевой мужчина, способный устоять и перед более опасными потрясениями, чем те, что до сего момента потрясали базу «Эйрена». А если учесть и тот факт, что он наверняка один из высших офицеров Военного корпуса, вызванных из резерва после появления юсов, и именно в этом качестве послан на Эйрену, то у меня уже не оставалось сомнений относительно характера отношений между властью и подчиненными, которые сложились здесь… Но, если это так, у Вернье должны были бы быть очень существенные причины разыгрывать свою нарочито дерзкую сцену. Ведь ему было ясно, что она едва ли сойдет ему безнаказанно…
— Я не спрашиваю, что сейчас на Земле, — прервал молчание Ларсен. — Когда я ее покинул, то положение было плохим, а сейчас в самом лучшем случае, наверно, такое же.
— Не такое, — сказал я.
Он повернул голову к закрытому окну и стал смотреть на улицу сквозь слегка помутневшие стекла.
— После того, как мы начали убивать друг друга, — он произнес эту фразу так, словно заканчивал мою.
Я давно уже догадался, что мои надежды заниматься здесь несчастным случаем совершенно несостоятельны, но это не помогло мне расстаться с ними без сожаления.
— Мы убивали друг друга и до встречи с юсами, — сказал я, — но с тех пор, как они появились, этот наш допотопный способ улаживать споры стал крайне неэффективным.
— Да, неэффективным, — без всякого выражения повторил Ларсен.
Если человеку предстоит тягостный разговор, он часто испытывает потребность пуститься в так называемые «принципиальные» рассуждения. Они всегда кажутся серьезными и важными — дают возможность промедления, дистанциро-вания так, чтобы это не бросалось в глаза. Или другими словами, в данный момент у меня было большое желание прибегнуть к ним, и что-то мне подсказывало, что Ларсен охотно присоединиться ко мне, но… «Самодисциплина — еще недостаточное условие успеха, однако без нее провал обеспечен», — говорил мой шеф, а ему можно верить. Вот почему я решил придерживаться конкретных фактов:
— Когда и где были убиты Фаулер и Штейн? Ларсен обошел письменный стол и снова сел на свое рабочее место. Заговорил сухо, почти автоматически:
— Сутки здесь продолжаются двадцать пять часов и две минуты, но для большего удобства мы делим их на двадцать четыре, замедляя ход часов на базе, включая и компьютерные, так что каждый час они отстают на две минуты и тридцать пять секунд. А что же касается убийств, то они были совершены приблизительно одновременно между восемью часами двадцать шестого и десятью часами и пятнадцатью минутами двадцать седьмого прошлого месяца.
— А вы не могли определить время с большей точностью? — удивился я.
— Нет. Температура их тел была сильно повышена. — И в ответ на выражение крайнего удивления у меня на лице он пояснил: — Мы нашли их в лесу, а там мертвая органическая материя не разлагается и не гниет. Хотя почему-то и нагревается в утренние часы.
— И от чего зависят эти… явления?
— К сожалению, по этому вопросу, как, впрочем, и по многим другим у нас все еще нет даже и рабочей гипотезы.
— Кто-то мне сказал, что Эйрена почти не отличается от Земли, — вздохнул я.