Формула гениальности
Шрифт:
– глядя на пожилого ученого, ответил Наркес. – Цель его – добиться усиления способностей у человека с. ординарным генотипом.
– И с кем вы его проводите? – ровным и любезным голосом произнес Сартаев.
– Со студентом первого курса математического факультета КазГУ Баяном Бупегалиевым:
Карим Мухамеджанович некоторое время сидел молча, словно стараясь осмыслить все значение постфактума, перед которым его поставили, и лучше собраться с мыслями.
– Но в плане экспериментальных работ Института за этот год, представленном нам, о нем ничего не говорится, – мягко заметил он.
– Да,
– А вы уверены, что он окончится благополучно и с Бупегалиевым ничего не случится? – Вопрос был задан все тем же ровным и любезным голосом, Тем не менее, Наркес почувствовал себя немного неприятно, словно с юношей уже что-то случилось. Но он не хотел выдавать охвативших его на мгновение сомнений и коротко ответил:
– Уверен.
Пожилой ученый снова посидел, размышляя о чем-то, и через некоторое время прервал молчание:
– Ну, хорошо, Наркес Алданазарович. Давайте сделаем так. Поскольку вы миновали сессию отделения и бюро отделения, то подготовьтесь к докладу и выступите с ним на ближайшем заседании президиума.
Наркес понимал, что, вынося обсуждение эксперимента сразу на бюро президиума, минуя бюро отделения, Карим Мухамеджанович ставил его под удар, но не счел нужным что-либо сказать. Ученые встали и, молча пожав друг другу руки, простились.
На работу Наркес возвращался далеко не в лучшем настроении. «Кто же все-таки сказал ему? – снова подумал он и тут же себе ответил: – Какие удивительно наивные вопросы могут задавать себе порой взрослые люди. Кто же кроме индуктора? Он и поспешил обрадовать своего благодетеля. Две коалиции… Двое против двух… – мысленно пошутил он и невесело улыбнулся этой своей шутке. – Будем стоять до конца». Он понимал, что впереди предстоят трудные дела и, быть может, самая тяжелая борьба, которую ему когда-либо придется вести в жизни. Он вспомнил слова Ньютона: «Я убедился, что либо не следует сообщать ничего нового, либо придется тратить все силы на защиту своего открытия», – и усмехнулся. Слова эти были сказаны великим ученым в одну из минут крайнего огорчения, которое люди заурядные любят в избытке доставлять гениям, мстя им за уникальную одаренность, будучи лишены ее сами. Есть что-то в страданиях и лишениях гениальных людей отвечающее тайным страстям человеческим… Что скажет теперь он, Наркес, в конце всей этой, судя по первоначальным и скрытым пока признакам, грандиозной «драчки»? Ответ на этот вопрос должно было дать будущее.
К последнему, десятому, сеансу гипноза, завершающему собой цикл многодневного и целенаправленного воздействия на пациента, Наркес готовился с особой тщательностью. Он считал, что прошло достаточно времени для того, чтобы формулы цели, диктуемые Баяну во время сеансов, могли проникнуть в подсознание юноши и стать устойчивой программой его дальнейшего поведения. Он был достаточно сосредоточен на своих мыслях, что не произнес ни слова, когда Баян вошел в кабинет. Они молча обменялись взглядами, Юноша лег на свое обычное место, накрылся простыней и, закрыв глаза, стал ждать внушений гипнотизера.
– Я совершенно спокоен, – раздался рядом мягкий и негромкий голос Наркеса.
Юноша повторил про себя
– Правая рука тяжелая, – негромко и с небольшим оттенком требовательности прозвучали слова.
Через несколько секунд они прозвучали снова.
Юноша почувствовал, как в руке возникло ощущение небольшой тяжести.
– Правая рука тяжелая.
Тяжесть стала медленно расти, разливаясь по телу. Быстрее всего тяжелели конечности. Погружение в гипнотическое состояние началось.
– Я совершенно спокоен.
– Правая рука теплая.
Баян стал ощущать в руке тепло.
– Правая рука теплая.
Тепло стало увеличиваться и разливаться по телу.
– Правая рука теплая.
Тепло продолжало разливаться по телу.
– Я совершенно спокоен.
– Сердце бьется спокойно и ровно.
На лице юноши появилась тень умиротворенности.
– Сердце бьется спокойно и ровно.
Дыхание юноши перестало прослеживаться.
– Сердце бьется спокойно и ровно.
– Я совершенно спокоен.
– Солнечное сплетение излучает тепло.
Сквозь дрему юноша почувствовал, как солнечное сплетение стало приятно теплеть, словно его коснулись лучи солнца.
– Солнечное сплетение излучает тепло.
Смысл слов с трудом доходил до сознания Баяна. Его уже клонило ко сну.
– Солнечное сплетение излучает тепло.
– Я совершенно спокоен.
Полусогнутая рука юноши, лежавшая рядом с подушкой, слегка дрогнула и сразу обмякла. Он уже спал, не дождавшись еще одной формулы.
Наркес перешел к основной части гипноза – постгипнотическому внушению.
– Я большой математик, – довольно громко и энергично произнес он.
– Я очень люблю математику.
– Я могу решить любые задачи.
– Я очень хочу работать, – еще громче сказал Наркес.
– Я отчаянно хочу работать, – голос звучал довольно напряженно.
– Я большой математик. – Формула прозвучала несколько тише.
– Математика – это моя жизнь.
– Я очень хочу работать, – голос стал громче,
– Я отчаянно хочу работать, – слова прозвучали еще громче.
– Я большой математик, – несколько тише произнес Наркес.
– Я очень большой математик, – громко сказал он.
– Руки напряжены.
Рука Баяна у подушки снова дрогнула.
– Глубокое дыхание.
Юноша глубоко вздохнул. Грудь вместе с простыней приподнялась и снова опустилась.
– Открываю глаза.
Юноша открыл глаза.
– Ну, вот и все, – сказал Наркес. Было непонятно, кому он говорил эти слова: юноше или самому себе. – Вот и все, – снова повторил он, очевидно, продолжая размышлять о своем.
Он встал с места, взял стул и поставил его у небольшого столика у стены. Затем сел и стал писать в индивидуальной карте пациента, Юноша оделся, заправил кровать и некоторое время простоял молча. Каким-то шестым чувством он смутно постигал, что сейчас в этот будничный день, в этот будничный час, в этой будничной палате и в этой будничной обстановке с ним произошло что-то торжественное, что-то очень таинственное и значительное. Юная и чуткая душа его стала с большим вниманием прислушиваться к самой себе, интуитивно ощущая, что ответ на все происходящее придет теперь не извне, из будущего, а из глубины ее самой.