Формула добра
Шрифт:
– Да по-разному…
– Ну, в среднем!
– В среднем лет по сорок-пятьдесят. А ты это к чему спрашиваешь?
– Да к тому, что не наша ли это молодёжь, которую мы воспитали?
– Ну, ты даёшь, Валера! – закачал головой Пётр. – Получается, мы же ещё и виноваты?
– Ладно, Пётр, давай прекратим эту тему. А то забредём в тёмный лес.
– И действительно, – согласился гость, – не будем голову на ночь забивать.
– Начали с собак, а закончили комсомольцами.
Оба старика рассмеялись и начали прощаться.
Глава 26
Что ни день, то новости.
Иногда
Однажды утром к нам пришла заведующая и заявила Валерию Анатольевичу, что, видимо, меня придётся всё-таки выгнать. Конечно, Людмила Алексеевна употребила другое слово. Но, вы же понимаете, о любом действии можно говорить по-разному. Судите сами.
– Анатолич, тут вот какое дело. Одна из родительниц требует удалить пса из детского сада. Вы уж не обижайтесь на меня, но я ничего не могу поделать.
Старик не стал возражать. Да и что тут возразишь? Если дело дошло до жалобы и до вышестоящей инстанции, нужно что-то делать. Валерий Анатольевич тяжело вздохнул и произнёс:
– Всё понимаю, Алексеевна. Сколько у нас времени? Надеюсь, нам не дадут двадцать четыре часа на сборы?
– Да, в общем-то, никто никаких сроков не устанавливал, мне позвонила начальница и попросила заранее принять меры. Думаю, что дней через десять-пятнадцать у нас будет комиссия.
– Хорошо, – согласился Валерий Анатольевич, – дайте нам максимум неделю, мы что-нибудь придумаем. Я вот так сразу не могу ничего сказать… Понимаете…
– Хорошо-хорошо, Валерий Анатольевич, я вас не тороплю. Всё понимаю. Но, извините…
– Да не извиняйтесь, Людмила Алексеевна, чего уж там. Обещаю: через неделю собаки здесь не будет. Всё понимаю.
– Без обид, Валерий Анатольевич? – спросила заведующая.
– Да какие тут обиды?
Старик принялся звонить своим знакомым. Что там ему отвечали, я не знаю. Но настроение моего хозяина не улучшалось. На следующий день во время тихого часа я как обычно отдыхал в дальнем углу двора. И вдруг, услышав какой-то шум, почуял что-то неладное. Со стороны центрального входа в здание потянуло дымом. Я вскочил и побежал к дверям. Оттуда выбегали взрослые и дети. Через несколько минут двор был заполнен народом, из окон валил дым. Детей отвели всех к забору. То ли по закону подлости, то ли из-за чьей-то спешки двери в садик были заблокированы. Заведующая пыталась отворить двери, но у неё это не получалось.
И вдруг одна из воспитательниц истошно закричала:
– Людмила Алексеевна, Кристины нет!
Мой хозяин бросился на улицу, предварительно отдав распоряжение отворить ворота. Буквально через минуту на территорию садика въехал грузовик.
Валерий Анатольевич вставил в оконный проём лом, обвязал его тросом, второй конец которого прицепил к грузовику, и отдал команду водителю:
– Трогай!
Грузовик резко рванул и вырвал решётку
– Трисон, ищи! Ищи! Там человек!
Я уже и без команды понял, что в помещении остался ребёнок. Оказавшись внутри, ринулся в раздевалку – мы же часто ночью с Валерием Анатольевичем делали здесь обход. Мне очень мешал дым. Я никак не мог учуять девочку. Пробравшись к шкафчикам и услышав всхлипывание, я начал громко гавкать. Через мгновение дверца одного из шкафов приоткрылась, и я увидел Кристину. Я подбежал к ней и уткнулся носом ей в лицо, давая понять, чтобы она ухватилась за меня. Но девочка, видимо, сильно испугавшись, плакала и, обняв меня, не хотела уходить. Что мне оставалось делать? Освободившись от её объятий, я схватил малышку за платье и потащил к выходу. Девочка упала на пол, но тут уже было не до телячьих нежностей. Моя основная задача была дотащить девчонку до окна, пока помещение не охватило пламенем. Оказавшись возле окна, я громко залаял и стал приподнимать девочку. Валерий Анатольевич дотянулся до Кристины и, схватив её за руку, вытащил через оконный проём. Следом выпрыгнул и я. А через секунду из окна вырвался язык пламени.
Во дворе уже стояли и пожарные машины, и машины «Скорой помощи». Я не помню, что было дальше, потому что отключился. А когда очнулся, во дворе детского сада уже было тихо.
Пожарным удалось предотвратить большие разрушения. Детский сад стоял на месте. Детей не было. По двору ходили какие-то люди. Валерий Анатольевич, заметив, что я открыл глаза, подвинул мне миску с молоком и приказал:
– Ну-ка, давай лакай, друг! Сейчас тебе это необходимо.
Признаться, я и без его команды с удовольствием полакал бы молочка: во-первых, давно его уже не пил, а во-вторых, проголодался.
– Всё хорошо, мой друг! – гладил меня Валерий Анатольевич и повторял: – Всё хорошо! Умница. Если бы не ты, быть беде. Молодчина, Трисон. Ох, и молодчина.
Я с удовольствием лакал молоко и тихонько поскуливал. У меня немного кружилась голова. Видимо, дыма наглотался порядком – першило в горле и слезились глаза.
На следующий день к нам нагрянули журналисты. Видеокамеры, микрофоны, прожекторы. Еле отбился от них. Иными словами, я неожиданно превратился в телезвезду. Журналисты уехали. А проблемы остались.
Говорю же, наивная собака. Я думал, что после этого события меня уж точно не выгонят из детского сада. Но всё оказалось гораздо сложнее. Ещё через день вечером мой старик пришёл со слезами на глазах.
– Ну что, Трисон! – обратился он ко мне. – Небось думал, что герой и все проблемы решены? Да как бы не так. Сегодня было всеобщее собрание, и мать Кристины (той девчонки, которую я спас) снова потребовала убрать тебя с территории детского сада.
– У-у-у! – возмутился я.
– Вот тебе и «у-у-у» – передразнил Валерий Анатольевич. – Говорит, мол, это всего лишь был собачий рефлекс, а что может произойти потом, никто не знает. Людмила Алексеевна чуть не плакала. Просила меня не поднимать больше этот вопрос. Бесполезно! Женщина упёрлась и потребовала тебя убрать.