Формула добра
Шрифт:
– Ав! – тихо ответил я, стараясь не напугать женщину.
– Ты смотри, – сплеснула она руками, – он отвечает!
Женщина подошла ко мне и, погладив по голове, предложила:
– А ну дай лапу!
«Видимо, проверяет мою выучку», – подумал я. Ну, держи, раз так хочешь – это для меня, как для вас сказать «привет». Лишь бы танцевать польку-бабочку не заставила. Хотя с вами, вернее с вашими правилами, и танго научишься выдавать. Я протянул Людмиле Алексеевне лапу, чем вызвал у неё щенячий восторг.
– Ух ты! – воскликнула
– А я что говорю, – гордо произнёс мой начальник, – умнейший пёс! И очень воспитанный.
– Да я, Валерий Анатольевич, и сама собак обожаю, – стала оправдываться Людмила Алексеевна, почему-то глядя мне в глаза, – ты не подумай, Трифон, что я такая бессердечная…
Никогда не думал, что из Трисона можно столько других имён вывести, да ещё и с ударением на первый слог.
– Не Трифон он, – поправил старик, – Триша.
– Триша! – повторила заведующая. – Ладно, дорогой, оставайся, но принесите мне все справки и документы! Договорились?
– Ав! – ответил я и кивнул.
– Молодчинка! – женщина снова погладила меня и почесала за ухом.
Точно, собачница. Сразу видно, любит собак. Ну что ж, это уже неплохо. Есть шанс не стать изгнанником.
Удивительно, но Валерий Анатольевич и впрямь каким-то образом раздобыл мои документы. Уж и не знаю, как ему это удалось, но через несколько дней мне даже позволил выйти из своего изолятора.
Первым из детей меня заметил мальчуган Борька. Увидев меня, он, ни секунды не раздумывая, бросился ко мне с распростёртыми объятиями. Так поступают обычно дети, в семьях которых живут домашние животные, и в первую очередь собаки.
– Собаська! Собаська! – радостно закричал Борька и, подбежав ко мне, почему-то решил сразу оседлать меня.
Вот так номер! Тут сто раз подумаешь, кто у него в семье живёт – собака или пони. Борькина попытка превратиться в лихого всадника не удалась, но он нисколько этим не огорчился. Мальчишка обошёл вокруг меня и обнял мою голову.
– Боря, осторожно! – предупредил Валерий Анатольевич. – Не сделай ему больно.
– Дедушка Валела, а как её зовут? – спросил Борька.
– Триша, – ответил старик.
– Тлиша? Плавда? – переспросил мальчик.
– Плавда-плавда, – рассмеялся старик.
Через минуту меня окружила ватага ребятишек, и каждый норовил ко мне прикоснуться. Одна девочка стояла в стороне и наблюдала за происходящим.
– Ну а ты что, Кристинка, не знакомишься с Тришкой? – обратился к ней Валерий Анатольевич.
– Я боюсь, – нахмурила брови девочка. – Она меня укусит.
– Нет-нет, Кристина, – замахал руками Валерий Анатольевич, – не бойся, деточка, это специальная детская собака. Она учёная и любит детей.
– Мне мама сказала, что все собаки злые и кусачие, – стояла на своём девочка, – и что подходить к собакам нельзя.
Старик оторопел. Видимо, не сразу нашёлся, что ответить девочке. Он откашлялся в кулак и подошёл
– Всё верно говорит твоя мама. Нельзя подходить к чужим собакам. А это наша, своя. Знаешь, как его зовут?
– Как? – спросила девочка.
– Тришка. Видишь, у него даже имя специальное. Не бойся, дорогая.
Никакие заверения и обещания девочку так и не убедили. Впервые она меня погладила только спустя несколько дней.
Вечером старик инструктировал меня:
– Ты знаешь, Трисон, хоть теперь ты и легализовался, всё равно веди себя очень аккуратно. К детям сам не лезь, не подходи. Сиди тут на порожке спокойно. Понял? Пойми правильно, ты же всё-таки зверь.
Ещё один зоолог. Вспомнил я Елизавету Максимовну, Сашкину бабушку. Но тут я согласился с хозяином.
– Ав! – Отвечаю.
Старик прав на все сто. Если сам подходишь к ребёнку, можешь напугать его. Потом докажи, что ты с добрыми намерениями решил подойти. Малышу может показаться, что собака на него хочет напасть. Да что там малыш. Иногда и взрослые пугаются. Представьте себе, к вам приближается чужая собака. Что у неё на уме? Конечно, у нас есть особые знаки, жесты, можно, подходя к человеку, вилять хвостом, делать глупую морду, прижать уши. Но вы же знаете, у страха глаза велики. Человек, испугавшись, не на хвост смотрит, не на уши, а на собачью пасть. А если сильно перепугался, то ему покажется, что пёс и зубы оскалил. Поэтому первое время я никогда сам в этих вопросах инициативы не проявлял.
А через месяц меня знали уже все ребята. Таскали мне конфеты, печенюшки, а Борька даже умудрялся из столовой в кармане приволочь котлетку. Я первый раз даже растерялся. Подходит ко мне и прячет руку в штанах.
– Пойдём, Тлиса, – загадочно так говорит, – я тебе сто-то показу.
Мы зашли с ним за угол сторожки, он вынул из кармана угощение и сунул мне в рот. Гостинец, конечно, славный, ничего не скажешь. Одно мне не понравилось: этот карапуз вытер об меня руки. Ну что ты с ним поделаешь. Ладно, я и не обиделся. Но пришлось потрудиться, чтобы привести свои одежды в порядок.
Мне очень понравилось наблюдать, как дети готовятся к какому-то утреннику. Взялись за руки и принялись водить хоровод. И песня у них весёлая. Но навеяла на меня кое-какие мысли. Сами послушайте.
– Цып-цып-цып, мои цыплятки, – поют дети, – цып-цып-цып, мои касатки…
Обычная детская песенка. Весёлая, задорная. Но почему-то мне вспомнился ларёк с нанизанными на шампуры цыплятами. Согласитесь, странно всё это. Вроде одно и то же. И там цыплята, и здесь. Но там их обжаренных и хрустящих вот-вот съедят, а здесь их касатиками называют. Да чего там ларёк с цыплятами-гриль! Я ведь и сам едва в мангал не попал. Как интересно устроена жизнь. Сегодня ты ходишь, зёрнышки поклёвываешь, а завтра тебя самого склюют и глазом не моргнут.