Формула беды
Шрифт:
Князь не заставил себя долго ждать. Однажды после обеда он появился в комнате Жени. На улице шел снег, и Князь принес снежинки на воротнике дубленки. От него пахло морозом и дорогим одеколоном. Он молча ходил по комнате, скрипя кожей ботинок, и ждал, когда из комнаты выйдут посторонние.
Оставшись с Женей наедине, Князь без вступлений, тихим и усталым голосом сказал:
– Ты должен мне, но это чепуха. Лично мне твой порошок не нужен. Его ждут люди, которые без него не способны прожить даже один день. Сам понимаешь, говорить с ними, обещать, "кормить завтраками" очень
Он повернулся, чтобы выйти, как Женя кинулся к нему и схватил Князя за руку.
– Подождите! – взмолился он. – Пожалуйста, подождите еще немного! У меня какая-то неудачная полоса пошла. Нет квартиры, нет химикатов, нет оборудования… Мы с другом работали в Погаре, и у нас получилась какая-то гадость, я чуть не подох!
– Две недели, – сказал Князь. – Даю тебе последний шанс. А потом не обижайся…
Он вышел. Женя упал на койку и неподвижно лежал до наступления сумерек. Когда встал и подошел к окну, на небе уже сиял обточенный с одного края месяц. Дни стали настолько короткими, что Женя уже забыл, как выглядит мир в солнечном свете. Казалось, что сутки состоят из бесконечно длинного вечера и впереди нет ничего, кроме ночи, похожей на смерть…
– Не смей мне больше звонить! – необычно зло ответил Ковальский. – Забудь мой номер телефона! У меня ничего нет, запомни это раз и навсегда! Я завязал! Баста! Все кончено!
– Ну хоть чуть-чуть, – со слезами в голосе говорил Женя, прижимая трубку к губам. – Мне очень надо. Выручи в последний раз…
– Я разве не ясно выразился?! – крикнул Ковальский и оборвал связь. В трубке запиликало.
Несколько дней подряд Женя просил у сокурсников деньги в долг. Под большие проценты. Перетряхнул все свои карманы. Собранной суммы хватило только на химикаты. Хорошо, Лешка помог – взял ключи от квартиры у своего знакомого, который собирался по турпутевке в Египет.
Они сделали еще одну попытку изготовить триметилфентанил. На последних стадиях особенно старательно очищали и алкирировали продукт. То, что получилось, испробовал на себе Женя. Через несколько минут у него остановилось сердце, и Леша, прося у бога прощения, делал ему искусственное дыхание и неистово давил ладонями на грудную клетку.
Когда "мотор" заработал и Женя пришел в сознание, у флегматичного и невозмутимого Леши началась истерика. Он, как сумасшедший, перевернул на кухне стол, высыпал все реактивы на пол и разбил несколько колб.
– Все!! – орал он. – С меня довольно! Я завязал! Никогда больше! Никогда!..
И, хлопнув дверью, выбежал из квартиры.
Женя сидел на полу и смотрел, как по линолеуму растекается зловонная черная жидкость. Он машинально подобрал валяющийся рядом шприц, втянул в него жидкость из лужицы и стал с удивительным спокойствием смотреть на кончик иглы. "Может, повторить? – думал он. – И больше не будет ни Князя, ни фосгена, ни химикатов, а только вечный покой… Какое это блаженство!"
Но этого блаженства он не испытал. Когда Князь в очередной раз вызвал его на телефонные
Глава 38ЧЕРНЫЕ ГЕНИИ
Когда Новоселову представили очередной протокол записи телефонных разговоров Князя Мамедова, он почувствовал, что в конце тоннеля наконец забрезжил свет. Весьма узкий и однообразный круг знакомых Князя, включающий в себя лишь относительно законопослушных рыночных торговцев, неожиданно расширился до общежития МГУ.
"КНЯЗЬ: Как тебе отдыхается в Москве, сынок? Денег хватает?
ГЮНДУЗ: Да, папа, есть пока. Я тебе, кажется, еще не говорил – мою курсовую выдвинули на общероссийский конкурс. Здесь, в Москве, об этом узнал.
КНЯЗЬ: Молодец, сынок! Я очень рад за тебя… Послушай, у меня к тебе будет просьба. Запиши, чтобы не забыть.
ГЮНДУЗ: Да, папа, я возьму карандаш.
КНЯЗЬ: Значит, общежитие химического факультета МГУ. Комната двести двадцать девять. Найди там Женю.
ГЮНДУЗ: Женю?
КНЯЗЬ: Да. Скажи ему, что послезавтра я приеду в Москву и привезу ему то, что он ждет.
ГЮНДУЗ: Хорошо, папа, я все сделаю".
Уже через час старший оперуполномоченный доложил Новоселову:
– В двести двадцать девятой комнате живет студент третьего курса Женя Нечипорук. Парень весьма одаренный, в свое время был победителем и призером республиканских и всероссийских химических олимпиад школьников.
Кажется, лед тронулся. За Нечипоруком было организовано круглосуточное наблюдение. Два дня спустя оперативниками была зафиксирована его встреча с Князем.
– Задержать обоих, – приказал Новоселов.
Две группы захвата одновременно задержали Нечипорука, когда он возвращался в общежитие, и Мамедова, когда тот садился в такси.
На допросе Князь все отрицал:
– Нет, я наркотиками не занимаюсь. Гашиш курю, да. Этого не отрицаю. У нас в селе все гашиш курят. Такая традиция. Я с малых лет курю. А другого наркотика я в глаза не видел.
В этот же вечер показания дал Нечипорук. Он сознался в том, что вместе с Игорем Яковенко на даче Князя под Джелалабадом изготавливал метадон, а в Погаре у бабушки вместе с Лешей Филиным безуспешно пытался синтезировать триметилфентанил.
На следующий день были задержаны Филин и сын Князя Гюндуз. В это время Новоселов допрашивал Князя. Уже больше часа они вели пространные разговоры о наркотиках, но свою причастность к их производству Князь отрицал.
В какой-то момент разговора дверь кабинета неожиданно раскрылась, и в сопровождении опер-уполномоченного зашел Гюндуз… в наручниках.
Увидев сына, Князь побледнел. На его лбу выступил пот.
– Вы что делаете? – строго крикнул Новоселов оперу, поднимаясь из-за стола. – Кто разрешил ввести сюда этого подозреваемого?
Опер пожал плечами и начал объяснять следователю, что ошибся номером кабинета. Несколько секунд отец и сын смотрели друг другу в глаза, а Новоселов не преминул сделать вывод:
– Вы понимаете, что они могли обменяться информацией, а это повредит следствию!
– Извините, – произнес оперуполномоченный, вывел Гюндуза из кабинета и закрыл за собой дверь.