Форма воды
Шрифт:
– Случилось что?
– Ничего, – успокоил он охранника. – Просто я сегодня рано проснулся.
Он уже успел купить две островные газеты и принялся за них. Первая объявляла о торжественных похоронах Лупарелло, назначенных на следующий день, и не скупилась на подробности. Траурная церемония должна была состояться в кафедральном соборе, богослужение совершал епископ собственной персоной. Предполагалось принять исключительные меры безопасности, учитывая вполне предсказуемый наплыв важных лиц, которые явятся выразить соболезнования и отдать последний долг покойному. Для краткости упоминались только два министра, четыре помощника министра, в общей сложности
Тем временем появился бригадир Фацио, и с ним Монтальбано долго говорил о некоторых следственных делах, которые были в производстве. Из Монтелузы звонков не поступало. Настал полдень, и комиссар открыл папку, ту самую, где лежали показания мусорщиков по поводу обнаружения тела, списал их адреса, попрощался с бригадиром и полицейскими и сказал, что покажется после обеда.
Если люди Джедже говорили о цепочке с проститутками, без сомнения, они перемолвились словцом и с мусорщиками.
Спуск Гравет, двадцать восемь, дом в три этажа, с домофоном. Ответил немолодой женский голос.
– Я друг Пино.
– Его нету дома.
– Разве он еще не закончил в «Сплендор»?
– Закончил, да ушел в другое место.
– Вы мне откроете, синьора? Мне ему нужно только оставить конверт. Этаж какой?
– Последний.
Бедность, но пристойная: две комнаты, кухня, в общем не маленькая, клозет. С порога уже была видна вся квартира. Синьора, скромно одетая пятидесятилетняя женщина, проводила его: «Сюда, в комнату Пино».
Комнатка, полная книг и журналов, маленький столик, заваленный бумагами, у окна.
– Куда Пино пошел?
– А в Ракадалли, репетировать трагеть Мартольо сочинение пробовать, об усекновении главы Иоанна Крестителя [13] . Сыну-то моему нравится на тиятре играть.
Монтальбано пододвинулся к столику; Пино, видимо, сочинял пьесу, на листе бумаги он записал в столбик несколько реплик. Но при имени, которое попалось ему на глаза, комиссара будто дернуло током.
– Синьора, вы мне не дадите стаканчик воды?
Как только женщина вышла, он согнул листок и положил себе в карман.
13
Мартольо Нино (1870-1921) – сицилийский комедиограф и постановщик, писал на диалекте и литературном языке, сотрудничал с Л. Пиранделло.
– А конверт? – напомнила ему синьора, возвращаясь и протягивая стакан.
Монтальбано разыграл великолепную пантомиму, которой бы Пино, присутствуй он при этом, немало восхищался: сначала искал в карманах штанов, потом, все больше суетясь, в карманах пиджака, потом сделал удивленную мину и в конце концов с силой стукнул
– Какой дурак! Конверт-то я ведь забыл в конторе! Пятиминутное дело, синьора, бегу за ним и тут же вернусь.
Он забрался в машину, вынул листок, который только что прикарманил, и, пробежав его глазами, во второй раз передернулся. Опять включил зажигание, поехал. Улица Линкольна, 102. В своих показаниях Capo назвал номер квартиры. Прикинув в уме, комиссар высчитал, что техник-мусорщик должен был проживать где-то на седьмом этаже. Дверь в подъезд была открыта, лифт не работал. Он взобрался пешком на седьмой этаж, но зато сделал приятное открытие, что его расчеты оказались верны: начищенная табличка на двери гласила: «Монтаперто Бальдассаре». Открывать вышла женщина, молодая и миниатюрная, на руках ребенок, в глазах – беспокойство.
– Дома Capo?
– Пошел в аптеку купить лекарства для нашего сына, но сейчас будет.
– Почему в аптеку, малыш что, заболел?
Не говоря ни слова, женщина отвела немного руку, чтобы дать посмотреть на ребенка. Маленький был болен, да еще как: желтенькое личико, щеки провалились, большие глаза сверлили чужака уже по-взрослому озлобленно. Монтальбано стало его жалко, ему тяжело было переносить страдания малых детей, несправедливые, ведь они не успели еще прогневить Бога.
– Что у него?
– Врачи сами не понимают. А вы кто?
– Меня зовут Вирдуццо, работаю бухгалтером в «Сплендор».
– Заходите.
Женщина успокоилась. Квартира была в беспорядке, сразу становилось ясно, что жена Capo постоянно прикована к маленькому и не успевает думать о доме.
– А какое у вас дело к Capo?
– Кажется, я ошибся и начислил ему меньше положенного в последнюю зарплату, хотел взглянуть на распечатку платежной ведомости, которую ему дали.
– Если только это, – сказала женщина, – нет смысла ждать Capo. Я могу вам показать распечатку. Идемте.
Монтальбано последовал за ней, у него уже был готов новый предлог, чтобы досидеть до прихода мужа. В спальне стоял неприятный запах, как от прогоркшего молока. Женщина пыталась выдвинуть верхний ящик комода, но у нее не получалось, потому что свободна была только одна рука, в другой она держала ребенка.
– Если вы разрешите, я помогу, – сказал Монтальбано.
Женщина подвинулась, комиссар открыл ящик и увидел, что он полон бумаг, счетов, аптечных рецептов, квитанций.
– А где тут ведомости?
Именно в эту минуту в спальню вошел Capo, они не слышали, как он вернулся, дверь в квартиру осталась открытой. При виде Монтальбано, рывшегося в ящике, его пронзила мысль, что комиссар обыскивает дом в поисках цепочки. Парень побледнел, ноги у него стали ватными, и он привалился к косяку.
– Вы – зачем? – выговорил он еле-еле.
При виде откровенного испуга мужа женщина тоже заразилась паникой и отозвалась раньше, чем Монтальбано успел раскрыть рот.
– Так это же бухгалтер Вирдуццо! – почти закричала она.
– Вирдуццо? Это комиссар Монтальбано!
Женщина пошатнулась, и Монтальбано бросился ее поддержать в страхе за ребенка, рисковавшего оказаться на полу вместе с матерью, затем помог ей усесться на кровать. Потом комиссар заговорил, и слова рождались у него сами собой, безо всякого вмешательства сознания. Подобный феномен уже имел место в его опыте, и один журналист с богатым воображением выразился по этому поводу так: «Молния интуиции, которая время от времени ударяет в нашего полицейского».