Шрифт:
Часть 1. (Не)очевидное
1. Раздвоение
Он мрачно продирался сквозь густой воздух, будто вот-вот найдет, настигнет её.
Воздух этот был похож на кисель,
но явно не фруктовый: будто в нем – концентрированном, как желе, растворили сигаретный дым. Весь дым Мира.
Уже приближаясь к пробуждению, уже видя свет этой «проруби» реальности изнутри,
Everything But The Girl – Missing
Через мгновение его всосала действительность вместе со светом из-за штор. Удобный ортопедический матрац, вежливо здороваясь с его спиной, упруго утверждал, что иллюзии остались позади. И туалет – первый утренний друг – близко. Он потянулся всеми конечностями, тыльной стороной кисти протер глаза, и издал то ли ртом то ли голосом сопровождающий тесты в теле звук-«потягивание», который – он был уверен в этом точно – никто не услышит.
Может, оно и к лучшему.
Будильник тут-же зло захихикал каким-то противненьким смехом тролля. И зачем он поставил сам себе такую гадость?? Он его выключил, и заученным движением включил ретро радио. Русское. Почему-то.
Нужно просыпаться. Сегодня – съемка, ради которой он вернулся сюда. Не на долго. В Столишн. Из райских Тайских «кущ».
Между узнаваемыми разной степени (и отклика внутри), зазвучала песня, навивающая больше чем просто мысли или воспоминания…
Влад Сташевский – Нет у меня друзей, и нет врагов.
…меня уже никто не ждет, лишь только эхо горьких слов, любовь здесь больше не живет… – захотелось напеть ему, но
во-первых, петь он зарекся давно,
во-вторых – песня как-то болюче покалывала, будто попадала в слабое место. Проникала прям под кожу так ощутимо, что даже всерьез раздражала. Своей рэтро-заученностью, культовостью,
всеми эхо-а-ми своими. Откуда-то оттуда, с тех давних времен.
Когда-то он угарал над подобными песнями, их принцо-попсовостью. Имел веское право.
Когда-то он приложил руку к этой аранжировке. Паааантов в нем было столько, что он, помнится, запросто отказался от гонорара: будучи звездой почти вселенского масштаба, он не нуждался в таких «левых» попсовых доходах – так, раздаривал свои прогрессивные саунд-наработки «с барского плеча.» А кормил его – свой ультрамодный проект. Который существовал не долго, но аукается ему до сих пор. Десятилетия спустя.
«Розовый фламинго» здесь тоже часто играет. Ну и пускай играет. Кто теперь все это вспомнит?
…кроме вот таких рэтро-бакланов, как он.
Тут главное, чтоб никто не узнал, что он – приверженец такого немодного репертуарчика. Обычность, заурядность – его заклятый враг. Ведь он снова явился раздавать стиль.
Лишь бы стиль не раздавил его.
Звонок вывел его из тумана задумчивости. Задумчивости этими неясными ощущениями.
– Тим, ты проснулся? Да? – щебетала администратор телепроекта – молодая, бойкая, и довольно борзая девочка, которая знатно бесила тем, что такие уже не падают
Без обид: он ни к алкоголю, ни к веществам не прикасается вот уже годы и годы. Всё это вообще-то слишком портит экстерьер – то, что когда-то вывело его «в люди» и стало главным фундаментом в жизни, ведь когда-то именно его внешность открывала ему любые двери и немыслимые возможности того «волшебного» времени…
И что теперь от неё осталось?
Он испытал эту метаморфозу на собственном опыте: он, конечно, быстро сумел растерять себя на гребне успеха, расслабившись,
и уже через год-другой, ещё до 30 – уже пугался себя в зеркале, обрастая всем тем, что ещё недавно нещадно высмеивал у других. БрюшкО, щёки, седина, синяки под глазами, спортивная лень, упадок и уставший взгляд.
Десятилетия понадобились, чтоб исправить утраченное за пару разгульных лет, однако и они взяли своё. Так что теперь он втройне кланялся зеркалу и всему тому, что пойдет тому на милость. Авокадо и фреш, спортик, барбер, и даже косметолог. А она тут – про крамольное… Просто окаменевшая, как доисторическое ископаемое, репутация – не оставляет таким вот малюткам-администраторам шансов на профессиональное доверие. Ему ли обижаться?
И кстати, он отлично знал, что у него в запасе сегодня ещё уйма времени, и ценил это: Эля была хорошим личным администатором. Она заложила в процессы его расписания – мегатонны перестраховок: его привезут вовремя и снимут в шоу – будь он хоть без сознания. Как они умеют нянчиться с такими вот как он «мээээтрами» – отврат на грани восторга.
Он подошел к зеркалу. Как к неизбежному. Смиряться со временем – было с чем всё больше. Уже начиная лет с 25… возраст, как и отражение собственное, неумолимо менявшееся, давались ему с трудом. Он всегда, даже на своем пике, пока им ошалело восхищались и безоглядно подражали, необъяснимо боялся этого ощущения ускользающего, уже убежавшего момента… Утраты себя в лучшей версии. Задавал себе судорожный вопрос: «нет, ещё не всё? Тоооочно?»… И всегда пускался в погоню. До ли догоняя свой идеал себя, то ли убегая от страха больше не впрыгнуть в него. И каждый новый год норовил отправить его в ментальный нокаут под лозунгом «ну вот и всё, всё позади?»… Каждый раз он вступал в рукопашку с этим приговором – то проигрывая, то выигрывая раунд. 30, 45… Что ж тогда говорить о 55?
И пускай на текущий момент он сохранил упругую фигуру без тени брюшка (спасибо сёрфу!), чистый загар, реакцию, осанку и подвижность, былые хоперские наработки и манеры, и немного отъел в последние месяцы совсем исхудавшее и осевшее лицо, а косметолог подправил носогубки и подкрасил поседевшую бородку, которую он для максировки привык ещё и приклеивать… пускай отражение, даже в раздетом виде – не разило отвращением, все ж это был уже давно не тот… кого вопреки законам Мироздания всё продолжали ждать. От него.