Фьорды. Ледяное сердце
Шрифт:
Вдруг он действительно страстный поклонник творчества мадам Дюваль? М – от «мадам» и D – от «Дюваль»? Я повернула и увеличила снимок, чтобы лучше рассмотреть. Очень похоже, что шрам именно от ожога! Интересно, какие эмоции испытывает автор, когда узнает, что читатели выжигают его инициалы на теле в прямом смысле каленым железом? Ага, похоже, я нашла разгадку: сложный вензель между буквами напоминает триксель – подобие трех запятых, разбегающихся из единого центра, – пиктограмму, которую используют поклонники жесткого секса и разных форм доминирования и подчинения. М – мазохизм, D – дисциплина, выдернутые из общей связки BDSM.
Я подперла щеку рукой и задумалась – одно дело знать, что подразумевается под таким буквосочетанием: приказы и строгие наказания, которые в психологии зачастую описываются словосочетанием «заместительный секс», но участвовать в подобных затеях – совсем другое. Более-менее очевидно, что власть над «нижними», от физического тела до самых темных уголков души, пьянит и кружит голову покруче шампанского и наркотиков вместе взятых. Но что
Интересный клуб получается. Я скопировала его название из темы письма в поисковик. Но компьютер бесстрастно сообщил мне, что «страница удалена владельцем». Тогда я отыскала свою заброшенную почту на джемейле и отправила с нее тестовое письмо по адресу, на который герр Рёд отсылал снимки. Но письмо вернулось с пометкой – «адрес не существует».
Пришлось вернуться к почте Андреса – я стала искать адреса корреспондентов, не относящиеся к нашей судовой иерархии, пока не добралась до самого первого письма в корпоративном почтовом ящике, полученного прямо в день нашего отплытия, в теме имело слово «Контесса», и уже хотела заглянуть внутрь.
Но вдруг на меня волной накатил необъяснимый, суеверный страх. Я отодвинулась от компьютера, разобралась еще с парой обращений гостей, отправила помощницу в буфет за водой – у нас осталась всего одна бутылка, и дождалась, пока закроется дверь. Наконец, осталась одна и отважилась заглянуть внутрь.
Первая фотография загрузилась сразу. Это была я!
Штук пять случайных «телефонных» снимков, сделанных на собеседовании: мой профиль, лицо в пол-оборота, моя улыбка, мой затылок, я напяливаю громоздкое черное пальто… Самые обычные снимки, но меня буквально подбросило со стула от их вида.
Андрес следил за мною, следил с самого начала!
Бог мой, сколько раз я подтрунивала над фанатами триллеров, мне казалось ужасно глупым, когда герои вскакивают от случайного стука или с визгом бросаются бежать от собственной тени. Но сейчас я сделала именно это – подхватилась с места и бросилась прочь из офиса, не думая о последствиях. Я спустилась на этаж ниже – с твердым намерением выскочить на палубу за отрезвляющим глотком свежего морского бриза, но едва не сшибла горничную, пылесосившую в коридоре с избыточным, как мне показалось, усердием. Она еще не успела запереть дверь каюты, в которой она прибирала. Я сделала шаг назад, чтобы дать ей возможность закончить, и непроизвольно заглянула в приоткрытую дверь – там, на плечиках, была аккуратно развешена форменная куртка главного стюарда с красиво сплетенным из шелкового шнура погоном на одном плече. Больше ни у кого такой нет. Мне остро захотелось попасть в его жилище – наверняка там нет никаких секретов, все обычное до банальности, и этот визит положит конец моим страхам. Но, положа руку на сердце, сама мысль оказаться среди его вещей, прикоснуться к миру, который хранит его тепло и запах, меня взволновала почти до головокружения.
Задача эта много проще, чем кажется. Я просмотрела расписание запланированных митингов для офицеров-менеджеров и убедилась, что я с Андресом попадаю большей частью на разные. Значит, именно в такой момент надо заглянуть в его каюту, одолжив у любого из стюардов универсальный ключ. По крайней мере, попытаюсь.
Я с трудом дотерпела до 16 часов – времени начала ближайшего ежедневного совещания, на которое меня не зовут, сверилась с графиком уборки судовых помещений, разыскала Кристу и сказала:
– Слушай, я по случайности захлопнула ключ в каюте, а моя соседка – на совещании. А у меня голова раскалывается – надо срочно взять пилюли от головной боли. Ты мне не поможешь?
– Но я не могу сходить с вами, миссис Ольсен, прямо сейчас, я отвожу белье в прачечную. – Криста виновато кивнула на тележку с несвежими простынями, которую понуро толкала перед собой.
– Ну, тогда, может, дашь мне ключ? Я бегом туда-обратно и верну тебе буквально через пять минут. Ты как раз будешь возвращаться из прачечной. Хорошо?
Девушка кивнула, отстегнула ключ от общей связки и вложила мне в руку.Мне было ужас как стыдно обманывать наивную девчушку, и оправдывало меня только одно: если герр Рёд следит за мною, я тоже имею моральное право поинтересоваться его секретами. Времени было совсем немного, а ладони просто-таки зудели от нетерпения! Главное, действовать с осторожностью, ничего не свалить и не сломать. Я первым делом сунулась в душевую, ничего особенного, кроме дурманящего запаха какого-то редкого японского мыла, там не было. Я поглядела в зеркало, пытаясь представить в нем обнаженное плечо Андреса, но времени у меня мало, расточительство – тратить его на фантазии. Заглядываю в шкаф с одеждой – ничего, кроме нашей судовой униформы, нескольких шейных платков престижных брендов и белого шелкового шарфа от Эрмес. Подарки дам с хорошим вкусом и высоким доходом? Что дарят богатые любовницы эффектным молодым людям? И главное – за какие заслуги?
Щеки у меня покраснели: копаюсь в чужих вещах, и это меня «приятно будоражит», как сказал бы хозяин каюты. Ох, лучше печенье или бутылку виски в дьюти-фри украсть! Но отступать слишком поздно. Я перешла к обувным коробкам, стоявшим внизу. Выбрала самую большую и солидную и заглянула внутрь – бинго! Сапоги. Не просто дорогие, высокие сапоги из натуральной кожи отменного качества – сапоги для верховой езды.
Никогда раньше я не видела экипировки
Ага, какие-то спутанные ремни, я вытащила их и встряхнула – конская сбруя! Она источала запах качественной натуральной кожи и была промаркирована логотипом компании Эрмес. Уздечка, поводья, удила – вот эта изящная металлическая конструкция, кажется, называется «трензель» [18] . Говорят, люди с широкими взглядами на сексуальное партнерство прижимают такими штуками языки друг другу – совершенно как наездники коням. Но я не особо разбираюсь в конской амуниции, Олаф делает это лучше меня, хотя он не извращенец, просто одно время частенько играл на бегах, выпивал с жокеями, чтобы приобщиться к таинствам этой профессии, и наслушался от них всякого.
На нашем лайнере много всяких развлечений для людей от просто состоятельных до неприлично богатых, однако устроить в трюме ипподром или специальную палубу для конных прогулок еще никто не додумался. Лошади слишком плохо переносят качку.
Лицо просто горит! Полыхает огнем.
Слишком бледная и тонкая кожа – мое извечное наказание, в школьные годы я краснела раньше, чем успевала соврать учительнице, что пес съел мое домашнее задание. Пришлось помахать ладонью около лица, чтобы немного остудить горящие щеки. Я запустила руки на самое дно – нащупала там конский хлыст. Толстый, тяжелый, сплетенный из тонких кожаных полос он выглядел жутковато, проще представить его в руках средневекового палача, чем наездника. Следующим я извлекла кожаный наголовник, выстроченный широкими стежками, с золотистыми заклепками и застежками на затылке. Тонкая, эластичная кожа должна закрывать все лицо, я хотела рассмотреть этот аксессуар подробнее, но маска уставилась на меня пустыми прорезями для глаз, так что внутри все похолодело. Широкая серебристая молния на месте рта скривилась в дьявольской ухмылке – мне стало так жутко, что я торопливо пихнула маску обратно, захлопнула баул и со всей силы пнула ногой, как будто имела дело с живым и очень плохим человеком. Он улетел под койку, а я выскочила из каюты и понеслась по бесконечным судовым коридорам, подгоняемая страхом.Бежала, сколько хватило дыхания, а когда остановилась, обнаружила, что попала в торговый мини-квартал. Кругом – двери бутиков и дьюти-фри салонов. Людей здесь всегда хватает, пришлось сбавить шаг. Сердце постепенно вернулось к нормальному ритму, но я шагала, опустив голову, пока у цветочного магазина меня не окликнула знакомая девушка-флорист:
– Привет, Лени! Ну как, тебе понравился букет?
Я не сразу уразумела, о чем речь, но сосредоточилась, вынырнула из пучины эмоций и попыталась улыбнуться:
– Да! Цветы просто замечательные. Не помнишь, кто их мне отправил?
– Это было только сегодня утром, я просто не смогу забыть, даже если захочу! Мадам Дюваль сама лично составила букет, представляешь? Я предлагала камелии, но ей больше понравились орхидеи.
– Спасибо, все здорово… Побегу, меня работа ждет!
– Пока, – девушка помахала мне рукой в белой перчатке.
Значит, цветы были от мадам Дюваль, наверняка и печенье тоже. Эта новость успокоила меня достаточно, чтобы отыскать Кристу, отдать ключ и возвратиться в офис. Надеюсь, меня не успели хватиться? Прошло всего несколько минут, но мне кажется, за это время я прожила целый год, который прибавил не одну сотню седых волос!
Цокая каблуками предписанной правилами «средней высоты», я пересекла холл между каютами гостей, старясь не попасть под черный глазок камер наблюдения – болтаться здесь в рабочее время крайне нежелательно. Заскочила в поблескивающую хромом кабину служебного лифта и выдохнула.
В лифте уже была пассажирка – девушка в форме стюарда везла из прачечной на верхний, люксовый этаж тележку со стопкой чистых скатертей. Внутрь я влетела так быстро, что самая верхняя скатерть – цвета красного вина – соскользнула на пол тяжелыми волнами, девушка наклонилась, чтобы вернуть ее на место, я успела заметить на ее шее полосу, убегавшую под воротник.
Полоса была густого алого цвета – почти как простыня – и походила на поджившую рану или след от недавнего ожога. Я никогда не видела следов от удара хлыстом, но судя по описаниям мадам Дюваль, выглядеть должно очень похоже.
От моего пристального взгляда девушка напряглась, поправила воротничок, протянула руку и нажала кнопку. Запястье у нее было перехвачено эластичным бинтом.
– Что у вас с рукой?
Во мне еще кипели эмоции и удержаться от нетактичного вопроса я просто не сумела! Девушка могла промолчать или даже отшить меня за чрезмерное любопытство. Но она заученно ответила:
– Набольшее растяжение, повредила руку, когда пылесосила. Ничего страшного, – двери открылись, я вышла из лифта, а она поехала наверх. На шее у нее могло быть родимое пятно, экзема, псориаз, аллергия – все, что угодно. Люди вольны подделывать справки о здоровье или скрывать имена по множеству разных причин. Это скверно, но вполне объяснимо. Я сама поступаю так, вру ради хорошей работы, убеждала себя я. Зачем вообще было читать эту глупую, бессмысленную книгу? Зачем заглядывать в чужую непонятную жизнь?