Фонарщик
Шрифт:
— Но если у нее действительно такое мощное воображение, как вы говорите, — возразил Канэван, — то опасности подстерегают и других. Чем больше вы ее волнуете, тем сильнее она захочет отомстить.
— Не вижу серьезных оснований для подобных опасений. После нашей первой встречи не произошло ни одного убийства.
— А вы сами? Если подойти слишком близко к дьяволу, о котором вы говорите, разве он не может подобраться сзади и ударить когтями?
— Она не испытывает по отношению ко мне настолько враждебных чувств.
— Она
— Она не перенесет эту оскорбленность в сны.
— А вот в этом-то, — заметил Канэван, — и заключается дефект вашей теории. Потому что дьявол, о котором вы говорите, не есть продукт ее снов. Люди видели его, когда Эвелина не спала. Вы наверняка слышали о чудовищном призраке на ночных улицах.
— Массовый психоз, вызванный атмосферой страха.
— Да? А как, интересно, вы расцените мое собственное свидетельство? Потому что я тоже собственными глазами видел зверя. — И когда Макнайт насмешливо нахмурился, прибавил: — Да, прошлой ночью с моста Георга IV я видел некое создание, и уверяю вас, это был не сон.
Макнайт вздохнул:
— Полагаю, вы подробно рассмотрели это создание? Во всей его красе?
— Я видел его мельком, — признался Канэван, — оно как раз заворачивало за угол. Но не может быть никаких сомнений в том, что я его видел.
— Иллюзия, — не сдавался Макнайт, когда они проходили зерновые ряды.
— Нет, оно было абсолютно реальным, — сказал Канэван. — Я встретился с Эвелиной, мы разговаривали и оба его видели.
Макнайт моргнул.
— Вы говорите, что встречались с Эвелиной?
— Да.
— Вы утверждаете, что находились рядом с ней и она бодрствовала?
— И называла зверя фонарщиком.
Макнайт засопел.
— И вы не могли сказать об этом раньше?
— Я ждал. Исключительно в ее интересах.
— Очень удобно.
— Остаюсь при своем.
Макнайт подумал и тряхнул головой.
— Но это нелепо, неужели вы не понимаете? Вы утверждаете, что видели зверя, когда Эвелина была в полном сознании?
— Видел.
— Но мы же знаем, что он разгуливает только в ее снах.
— Я знаю то, что видел, — сказал Канэван. — И странно, что именно вы называете что-то нелепым.
Макнайт остановился недалеко от того места, где раньше проходили публичные казни.
— Вы сами спали, — решил он. — Вот и объяснение.
— Уверю вас, я бодрствовал.
— Тогда сон был очень живым.
— Это был не сон.
— Дьявол не может существовать вне ее снов.
— Его влияние на реальность вне ее снов безусловно.
Вдалеке раздался крик ужаса.
— Нет. — Макнайт обернулся на залитую туманом Грас-маркет. — Метафизика, конечно, сложная штука…
— Сомневаюсь, что дьявол подчиняется законам вашей метафизики.
— Неужели же вы не понимаете? — спросил Макнайт, когда раздался еще один крик, которому они опять не придали значения. — Принять то, что вы говорите,
— Мир, созданный вами, — напомнил ему Канэван, — и отражающий ваши желания.
— Нет, — покачал головой Макнайт и пошел на риск. — Вам, в вашем нынешнем состоянии, следует быть осторожнее, а то совсем запутаетесь, — отчитал он своего друга.
— А каково мое нынешнее состояние?
Макнайт вздохнул.
— Не имею ни малейшего желания оскорблять вас, — сказал он, — и это, разумеется, не мое дело. Однако я не могу не чувствовать, что…
Но не успел он закончить, как они вдруг услышали какофонию духовых инструментов, наводящую на мысль о седьмом трубном гласе Откровения.
В эти последние мгновения Макнайт испытал странное чувство вины, будто он заклинаниями собственного скептицизма призвал дракона. Они с Канэваном синхронно повернулись, и, застыв на месте, профессор посмотрел на цветущие облака тумана, странным образом чувствуя себя микроскопической частицей и беспомощно прислушиваясь к ужасным звукам — чудовищному тяжелому дыханию и страшному шуршанию шелка и кожи, — которые эхом раздавались на площади и приближались к ним вместе с выталкиваемым воздухом и жаром адского дыхания.
«Я вызвал Зверя, — обреченно подумал Макнайт, — и он пришел за мной».
Резко, как театральный занавес, взмыл туман, и, поскольку времени оставалось, только чтобы бросить мимолетный взгляд на невиданную несущуюся на них апокалиптическую фигуру, Канэван метнулся вперед и оттолкнул друга в безопасное место.
Но Зверь не стал набрасываться на них. Кажется, даже не заметив их, он пронесся мимо, окутанный туманом, и устремился в логово, оставляя за собой гигантские волны тлеющих углей, раскаленного воздуха и зловоние скотобойни. Макнайт и Канэван так толком и не рассмотрели его. Не имея ни единого шанса сделать хотя бы один вдох в оставленном Зверем вакууме, они видели, как он, выставив мощный горб спины, свернул за фонтаном Бау-Фут направо и без колебании направился к Каутейт.
Они постояли ровно столько, чтобы смущенно взглянуть друг на друга — а Макнайт, тот даже отчаянно, не поднимая трости с земли, — затем стряхнули нелепую растерянность и рванули вдогонку.
Кое-кому из прохожих удалось отскочить, тех, кто не успел, накрыло, и вдоль пути Зверя слышалось тяжелое дыхание людей с застывшими от ужаса лицами. У входа в трущобы ирландец остановился, и когда профессор догнал его, они увидели, как огромный дракон катится вниз по склону, рассекая тьму и спертый воздух, расшвыривая скорняков и продавцов спичек, сминая огонь костров в комок визга и остановившегося дыхания. Пробравшись сквозь ночь, туман, самые границы вероятного, он на какое-то время затаился под пролетом моста Георга IV, а затем шмыгнул в улочку, как какое-то невероятных размеров насекомое.