Фокус
Шрифт:
Он больше уже не мог здесь находиться. Перекладины лестницы причиняли боль его ребрам. Он осторожно снял с металлического крюка банку с краской и начал медленно спускаться. Когда его нога коснулась пола веранды, он услышал шум выезжающей из-за угла машины.
С одного взгляда он узнал машину Фреда и занялся опусканием верхней, выдвижной части лестницы. Машина резко остановилась возле края тротуара.
Теперь он слышал, как скрипели рессоры и хлопали двери за выходящими из автомобиля мужчинами. Ньюмен ни разу не повернул головы когда, опуская выдвижную часть лестницы, освобождал удерживающую ее веревку. Он покрасил ставни. Было бы неслыханно, чтобы Карлсон который все замечал, не прокомментировал
Лестница медленно складывалась, по мере того как скользила в его руках веревка. Он слышал стук каблуков туфель Карлсона, когда тот переходил улицу к своему дому. Он слышал, как Фред шел по бетонной дорожке, слышал, как он поднялся на веранду, слышал, как открылась дверь с сеткой для защиты от насекомых…
Не в силах сдержать свой голос, Ньюмен повернул голову и сказал: – Привет.
Фред открыл дверь и, став ногой на порог, посмотрел через сетку на Ньюмена. Его запухшие глаза покраснели, щеки отвисли от пива. Ньюмен с тревогой наблюдал, как он медленно поднимал свою голову пока его нос, прижавшись к сетке, не согнулся. Затем, по-идиотски ухмыляясь и смотря непонятно куда, он хрипло пробормотал: – Выпили парочку… Раскачиваясь, он предпринял попытку войти в дом вертикально, ударился плечом о косяк двери и исчез внутри.
Этой ночью, лежа в постели возле открытого окна, мистер Ньюмен смотрел на луну, потому что не мог уснуть. Его преследовало видение прижатого к сетке согнутого носа Фреда. Имело ли какое-то значение, то, как старательно он его сгибал? Согнутый нос… Однако сразу после этого он заговорил совершенно по-приятельски. К тому же он был пьян. Но почему он поступил именно так?
Часы пролетали незаметно и оставляли его в молчании и в одиночестве. Через некоторое время он поднялся и пошел в ванную, включил там свет и долго стоял, рассматривая свое лицо в зеркале. У него не было мыслей, планов, не было даже страха. Казалось, что у него отказали органы чувств.
Утром он открыл входную дверь и вышел на веранду, и правая нога немного задержалась, прежде чем опуститься на кирпичную поверхность. Его мусорный бак лежал возле бордюра. Содержимое бака было равномерно рассыпано по лужайке. Он осмотрел улицу. Все остальные заполненные мусором в джутовых мешках баки, накрытые, стояли у края тротуара.
Глава 10
Мистер Финкельштейн был еще молодым человеком, но как еврей он был очень стар. Он понимал что происходит. Едва ли он мог не понимать этого. Дважды за последние три недели, когда в шесть утра он выходил из дома, чтобы открыть магазин, его мусорный бак лежал на боку, а содержимое было разбросано по его дорожке.
Поэтому когда в понедельник он вышел из дома в шесть утра и обнаружил, что его мусорный бак снова опрокинут, а грейпфрутовая кожура долетела до самой веранды, он и секунды не раздумывал, а начал сгребать мусор двумя кусками плотного картона и запихивать его назад в бак. При этом он улыбался. Когда он был испуган или раздражен, как сейчас, он улыбался. Это было похоже на старую шутку, которая повторялась и повторялась с ним всю жизнь, и он мог только улыбаться над глупостью шутника. Однако он улыбался еще и потому что инстинктивно чувствовал, что из одного из домов с другой стороны улицы наблюдают, как он собирает разбросанный мусор.
Только после того как он выпрямился, поставил бак на место и посмотрел на улицу, на которой перед другими домами баки стояли на своих местах, – только
Мистер Финкельштейн внимательно все рассмотрел и обдумал увиденное. Могло ли быть так, размышлял он, что его жена всегда была права, когда утверждала, что Ньюмен это самая настоящая еврейская фамилия? В это он не верил, хотя и не знал почему. Он просто всегда считал что, само собой разумеется, что мистер Ньюмен, который работает в такой большой компании не еврей, хотя в последнее время…
Как бы то ни было, но ему было чем заняться, и он открыл магазин, опустил фрамугу над дверью, вынес деревянную стойку и открыл пачку газет, которую всегда оставляли перед его домом на дорожке с проезжавшего грузовика. Он только собрался разрезать перевязь, когда заметил торчащий из-под лежащего сверху номера «Таймс» краешек желтой бумаги. Он вытащил ее. На бумаге было что-то написано. Пока он читал, кровь бросилась ему в голову от возбуждения. Затем, тщательно сложив желтый листок, он засунул его в карман рубашки. Но положил его так, чтобы край высовывался наружу.
Аккуратно разложив газеты на стойке, он подложил под двери магазина ограничитель, вынес свой маленький складной стульчик и готовый к утренней торговле сел рядом со стойкой. Через несколько минут, продав несколько газет, он вытащил желтый листок так, чтобы он высовывался из кармана немного больше.
Он был похож на сидящего Будду. Его жена готовила слишком хорошо, чтобы он мог сдерживать себя. Ему было всего лишь сорок два, но подбородок у него был уже весьма тяжел. Он как раз достиг того периода жизни, когда осознал бесполезность попыток сдержать ремень от сползания под живот. Но у него были очень широкие плечи и толстые руки и запястья, и он легко передвигался на своих узких ступнях. Даже в этот ранний час до завтрака он курил сигару, которая никогда не покидала его рта. Это утро было прохладным, и небо было необыкновенно голубым, а облачка были чистыми и прозрачными, и он позволил своему мягкому подбородку опуститься на грудь, скрестил руки и предоставил утреннему солнцу возможность, поднимаясь, осветить его теплый затылок.
Он всегда сидел неподвижно. Он умел так сидеть. Он смотрел на мусор, который поблескивал под солнцем на лужайке перед домом мистера Ньюмена. И в восемь часов, как обычно, мистер Ньюмен вышел из своего дома, чтобы идти на работу. Мистер Финкельштейн наблюдал, как он остановился, когда увидел мусор. Он видел, как тот начал было пятиться назад в дом, и не решался снова пойти по ступенькам веранды. Он наблюдал, как он снова повернулся к мусору и после некоторого промедления начал кое-что подбирать. Затем он наблюдал, как мистер Ньюмен бросил мусор в бак, вытер руки о пустой джутовый мешок и переставил бак с дороги на край тротуара.
Теперь мистер Ньюмен шел по улице в его направлении. Он увидел, что тот замедлил шаг возле дома соседа – охотника – и посмотрел на него. Затем мистер Ньюмен повернулся и взглянул через дорогу на дом мистера Карлсона. Через мгновение он пошел по направлению к мистеру Финкельштейну, пробегая глазами по мусорным бакам, когда проходил мимо них.
Он никогда не видел мистера Ньюмена таким потрясенным. Тот шел с наполовину поднятой правой рукой, и было ясно видно, что она дрожала. Мистер Финкельштейн наблюдал, как он приближался. Его состояние было таким жутким, что Финкельштейн не мог ему не посочувствовать. Когда Ньюмен был в десяти метрах от стойки, Финкельштейн принял безразличный вид с пустым взглядом, которому он в последнее время выучился и дожидался пока Ньюмен пройдет мимо. Но тот остановился возле него.