Флоренс Аравийская
Шрифт:
– И что они сделают? Не будут покупать нефть?
– Нет, нет, что вы! Нефть они будут покупать у кого угодно. Хоть у сатаны. Но к чему вам такой дурной имидж в глазах мирового сообщества?
– Вас ведь не мой имидж беспокоит, а свой.
– От вас, мудрейший имам, ничто не укроется. Что ж, согласен. У всех из-за этой истории вид не самый лучший. Не то чтобы Францию волновало мнение остального мира, но все же…
Малик развел руками:
– Это васабийцы настаивают на казнях! Таллула лично звонит мне каждый день и сообщает, что пришлет еще мукфеллинов помочь мне «очистить страну». Я ему отвечаю: «Спасибо, вы очень щедры, но
Делам-Нуар сочувственно кивнул.
– Да, нелегко быть имамом.
– Если бы не я, казней было бы в два раза больше.
– Очевидно, я неправильно понимал ситуацию. Каким образом мне теперь извиниться перед вами? Чем я могу вам помочь?
– Просто скажите, – буркнул Малик, – что я должен делать?
– Мне кажется, для вашей проблемы существует решение. Почему бы вам не сказать Таллуле: «Дорогой мой король, тактику железного кулака мы уже применили. Может, перейдем к рукопожатиям? Людей мы уже напугали. Они писаются от страха и уважения к вам прямо в свои тхобы. У нас теперь очень послушный народ. Пора перейти к удовольствиям». Ну как?
– Это же васабийцы, – ответил Малик. – Удовольствия не по их части.
– Ну тогда хоть перестаньте выставлять себя и свою страну в дурном свете.
– Как?
– В моем распоряжении оказались кое-какие данные. Они очень секретные, поэтому не распространяйтесь о том, кто вам их сообщил. Васабия присылает сюда своих мукфеллинов отчасти и по той причине, что их нечем занять дома. Население Васабии так ими напугано, что уже не нарушает никаких правил. Они даже не выходят больше из своих домов. А это привело к безработице среди мукфеллинов. Таллула очень обеспокоен, поэтому теперь с радостью высылает их из страны, чтобы у них появилась работа. Такова ситуация с мукфеллинами. Не очень-то хорошо иметь у себя под боком множество безработных палачей. Мало ли что придет им в голову… Так вот, может быть, вам обратиться к Таллуле и сказать: «О'кей, в ответ на вашу помощь при смене власти я отправлю вам всех непослушных женщин Матара, чтобы разрешить вашу проблему с безработицей мукфеллинов». Если им так нравится рубить женские головы и забивать девушек палками, то по крайней мере пусть это происходит в Васабии, от которой все ждут подобного варварства, а не здесь – в бывшей Арабской Швейцарии. Хорошо?
– Но как быть с этой женщиной Флоренс? Я не могу позволить ей шнырять повсюду. Это подрывает мой авторитет.
– Нет, нет, нет, – улыбнулся Делам-Нуар. – Этого мы не допустим. Думаю, что и здесь у меня найдется для вас интересное предложение.
Глава двадцать шестая
Флоренс посмотрела на Бобби и сразу поняла, что новости плохие. Он с отвращением сорвал с себя свою гутру и швырнул на стол газету «Аль-Матар». Флоренс прочла заголовок на первой странице:
БЫВШАЯ ШЕЙХА ПРИЗНАЛАСЬ В АМОРАЛЬНОЙ СВЯЗИ С АМЕРИКАНСКОЙ ШПИОНКОЙ ФЛОРЕНС
– Они, скорее всего, даже и не пытали ее, – сказал Бобби. – Сами все сочинили.
Флоренс прочитала вслух последний абзац:
«Решение о наказании за ее отвратительные грехи будет вынесено верховными лицами государства. Признавая масштаб своих преступлений, подробности которых даже не поддаются
– Черт, – подытожила Флоренс.
– Это ловушка, – сказал Бобби и постучал пальцем по газете. – А вот это – наживка.
Флоренс начала собирать свои вещи. Бобби наблюдал за ней.
– Это значит, что мы заглотнули наживку?
– Я могу сделать это одна.
– Да, черт тебя побери, Фло!
Когда Бобби и Флоренс покинули свое убогое жилище, они были похожи на тысячи семейных пар – она сосредоточенна и решительна, он вне себя от злости. Вскоре они припарковали машину в районе Мирдам, где было множество рыночных палаток и уличных закусочных и толпы людей бродили рядом с полями для игры в футбол, а также для скачек на лошадях и верблюдах. Несмотря на весь мрачный аскетизм, воцарившийся теперь в Матаре, здесь по-прежнему было оживленно и шумно.
Уязвленное достоинство Бобби к этому времени восстановилось уже настолько, что он мог разговаривать с Флоренс.
– Если он сразу возьмет трубку, – сказал Бобби, – делай все, как задумала, только быстро. Если он предложит позвать к телефону Лейлу и попросит тебя подождать – отключайся. Можно будет позвонить с другого мобильника. Но если они ждут твоего звонка, в чем я ни чуточки не сомневаюсь, у нас останется всего пара минут до того, как сюда нагрянут мукфеллины. Не знаю, поставляют ли им лягушатники оборудование, но давай будем считать, что да, поэтому – что бы ты там ни говорила, говори быстро… И не забудь, что они обязательно запишут весь разговор. А потом нарежут из твоих фраз все что угодно. В итоге ты у них признаешься не только в лесбийских оргиях, но даже в том, что написала на камень Кааба в Мекке.
Они вышли из машины и смешались с толпой. Это было самое лучшее место для телефонного звонка, который должен быть немедленно отслежен – тысячи людей (половина из них под чадрой), транспорт, улицы с двусторонним движением, десятки входов и выходов.
Флоренс вынула один из сотовых телефонов, украденных ею в ночь «освобождения» Матара, как это теперь называлось официально. Бобби прилепил кусок клейкого воска на заднюю панель и вернул телефон Флоренс. Из-за воска его было неудобно держать. Флоренс набрала личный номер эмира.
Трубку взяли после двух гудков. Она назвалась. Малик подошел к телефону почти мгновенно. Они действительно ждали ее звонка. Бобби жевал резинку и, как нервный тренер, поглядывал на часы.
– Итак, Малик, – сказала Флоренс. – Вы готовы занять свое место за столом цивилизованных наций?
– О чем это вы говорите, Флоренс?
– Я делаю то, чего вы от меня хотели, – отвечаю на объявление, которое вы поместили в сегодняшней газете.
– А-а, значит, все еще хотите поторговаться, да? Мне потребуется аванс.
– Что имеете в виду? Руку? Язык? Или всю голову?
– Раз уж вам нравится делать видеозаписи, сделайте запись со своим признанием. На кассете должны быть описаны все ваши преступления – роль правительства США в заговоре против Матара, против ислама, против меня лично, а также ваша противоестественная связь с женой эмира. В общем, всё.
– Тысяча и одно преступление? Тогда мне понадобится многочасовая кассета. А что будет, когда вы ее получите?
– Лейла улетит на Кипр. А вы сдадитесь властям.