Флаги на башнях
Шрифт:
Игорь до боли выгнул пальцы своей левой руки, но боли не заметил: мир колебался вокруг него и сверкал каждой своей частичкой.
Игорь так мало, так скучно сказал Оксане о своей любви, он хотел еще что-то прибавить, но Оксана вдруг поднялась со скамьи. Было видно, что она хочет бежать, но ее глаза успели еще посмотреть на Игоря. И посмотрели.
Игорь теперь понял, куда он летит: он видел мгновенный взмах ресниц, открывший синевато-золотые просторы и влажное сияние зрачка, и видел благодарную ласку
— Ой, Игорь, милый, не говори так, не говори так…
Оксана закрыла лицо руками, быстро повернулась и исчезла. Убежала она или просто спряталась за соседней группой кустов — нигде не мелькало ее белое платье. Игорь стоял у скамьи и глядел на брошенную на траву книгу.
Без раздумья и без ощущений он благодарил себя за высказанные слова любви и Оксану за ласковый взгляд. Потом поднял глаза и крепко сжал губы: мир восстанавливался вокруг него. Небо было синее и далекое, а на земле в летнем могуществе стоял парк, а за парком Игорь чувствовал здания колонии, и в зданиях милые бригады колонистов.
Игорь улыбнулся и поднял книгу. Он сделал это уверенным сильным движением. Он понял, что сегодня началась жизнь и для жизни впереди цветущие дороги. По ним он пойдет вместе с Оксаной. Они будут идти и улыбаться друг другу, они будут идти, взявшись за руки. Ромео — это, извините, совсем не то…
Вечером, после рапортов, он встретил Оксану в коридоре и сказал просто:
— Ты… убежала… А зачем ты убежала? Мне нужно поговорить с тобой.
Оксана улыбнулась так, как будто разговор шел о прочитанной книжке:
— Мне было чего-то стыдно. Я потому и убежала.
В коридоре никого не было. Оксана поставила локти на подоконник и лукаво посмотрела на Игоря:
— Ты все уже сказал, тебе больше нечего говорить.
Игорь и свои локти поставил рядом. Их плечи коснулись. Длинный рот горя сделался по-настоящему ироническим. Он сказал с прежним своим насмешливым задором:
— Миледи, вы ошибаетесь. У меня хватит говорить вам… на всю жизнь.
В окне светил яркий фонарь. Лицо Оксаны сделалось серьезным:
— Знаешь что, Игорь, скажи… сейчас, еще раз…
— И скажу: я тебя люблю, Оксана.
— И еще дальше…
— Я тебя страшно люблю.
Оксана подпирая голову рукой, повернула к нему внимательное лицо. У Игоря дрожала нижняя губа, но рот был по-прежнему иронический.
— Игорь, знаешь что? Это, может, тебе кажется так?
— Нет, Оксана, я же тебе сказал — на всю жизнь.
Кто-то пробежал сзади них по коридору, они молча смотрели друг на друга.
— Миледи, это несправедливо: я все говорю, а вы ничего не говорите.
— А ты хочешь, чтобы я тебе сказала?
— Ужасно
— Ой, какой ты смешной!
— Почему я такой смешной?
— Потому что… потому что… я тебя дуже люблю, и уже давно, давно.
Игорь зажумурил глаза и хотел дальше слушать. Но Оксана ничего больше не сказала, а когда Игорь открыл глаза, он увидел ее улыбающийся взгляд и руку, протянутую к нему на подоконнике. Он взял эту руку и спросил:
— Оксана, на всю жизнь?
Она кивнула головой. Они стояли и смотрели друг другу в глаза. И, не отрывая взгляда, Оксана сказала:
— Ой, какой же ты, Игорь, тебе, наверное, целоваться хочется!
— Хочется, — прошептал Игорь.
Оксана приблизила к нему плечо и зашептала горячо:
— Нельзя, Игорь, целоваться нельзя, дорогой мой! Если будем целоваться, стыдно будет в колонии жить. Колония ж наша, родная, а мы с тобой, какие мы с тобой люди будем, разве ж можно, чтобы в колонии целовались?
— Один только раз…
Теперь Оксана держала его руку:
— Ой, не надо, миленький Игорь, а кто его знает, как с одного раза будет, а может, потом еще больше захочется.
— Ну, я тебе руку поцелую.
— Поцелуй вот сюда, только один раз, смотри ж, Игорь, один раз…
При фонаре было видно, как она покраснела. Помолчали, дружно глядя в окно, и Оксана опять зашептала:
— Ты сказал: на всю жизнь, так мы еще успеем, хорошо, мой милый? Хорошо? Давай учиться, давать колонии поможем, нехай будет счастливая наша колония, хорошо? А потом поедем в Москву, хорошо? В студенты, родненький мой, в студенты поедем: я на биологический, а ты на какой? Ты, мабудь, на литературный?
На каждое ее «хорошо» Игорь отвечал счастливым, глубочайшим движением души, только слов ему не хватало.
ФРАГМЕНТЫ ГЛАВ «ФЛАГОВ НА БАШНЯХ»
К части первой
1
— А я буду работать. Все равно буду работать.
Рыжиков гребнул еще раз солому из стога, помял ее ногами, растянулся:
— Кто работает, тот еще скорее пропадет. Думаешь, работать — это легко?
— А зачем Советская власть? Зачем, если не работать?
— Понес — Советская власть. В Советской власти тоже понимать нужно. Ей, конечно, выгоднее, чтобы все работали, она и заставляет.
— Кому это выгоднее?
— Да Советской же власти!
— А кто это?
— Вот дурень: кому это да кто? Советская власть и есть. Тот, кто начальник. Ему с ворами беспокойство, а лучше, чтобы все работали. Загнали на работу, и сиди там.
— А если бы все были воры, так тогда как? Тогда Советской власти не нужно?
— Оставь, ты, завел: власти, власти!