Фладд
Шрифт:
Она вновь и вновь крутила на пальце бумажное колечко мисс Демпси. Оно и впрямь было сделано замечательно. Лицо матери Питуры в воспоминаниях уже утратило былую четкость, поблекло, словно время и опыт уничтожили его, сожгли, как восковую куклу.
Фладд устал смотреть на конторских служащих и вернулся в постель.
Мисс Демпси все с той же блуждающей улыбкой внесла чай на подносе. Погода в Недерхотоне была, разумеется, еще хуже, чем в городе. Епископ сидел, загораживая спиной камин, продрогший и несчастный, тень самого себя.
В церковь он еще не заглядывал: его набожность пробуждалась только по необходимости. Когда он туда все же придет, то решит,
Отец Ангуин вертел в руках печеньку. Что ты скажешь, Айдан Рафаэль Краучер, когда придешь к выводу, что тебя не послушались? Если ты не хочешь, чтобы о твоих прежних взглядах узнала вся епархия, ты вежливо улыбнешься мне и промолчишь, а впредь будешь держаться со мной более уважительно.
— Сбежала, — глухо проговорил епископ. — Ох уж эти мне современные нравы.
— Возможно, сбежала, а возможно, убита.
— О Господи! Что вы говорите!
Он уже видел все возможные последствия.
— Завтра с утра полиция начнет раскопки. У нас только что побывал инспектор. Он ходил за гаражом и обнаружил там свежевскопанную землю.
— Неужто такое возможно? — Рука у епископа дрожала, чай из чашки плескал на блюдце. — Кто и зачем мог бы убить монахиню?
— Подозрение падет на недерхотонцев, — сказал отец Ангуин, — которым потребовалась девственница для их ритуалов.
Он вспомнил прихожанина, который после ранней мессы трясущимися руками вручил ему бумажный пакет. Там лежала стола отца Фладда — ее нашли привязанной к шесту на огородах. Приход уже бурно обсуждал исчезновение молодого священника. Когда над курятниками занялся рассвет и с Бэклейн заметили струящийся на ветру белый вымпел, возникла гипотеза, будто Фладд привязал там свою столу как знак бедствия. Другие, привыкшие во всем обвинять соседей, считали, что пьяные каннибалы из «Старого дуба» и «Ягненка» под покровом ночи выкрали молодого человека из неукрепленного дома при церкви, а деталь облачения вывесили как стяг победы.
Отец Ангуин был совершенно уверен, что ничего дурного с Фладдом не произошло, но сказать этого не мог, потому что в таком случае должен был предъявить его живым и здоровым. Утром он всячески успокаивал прихожан, поддерживая наиболее здравые гипотезы и стараясь свалить вину за возможные злодеяния в поселке на некоего чужака, который, по словам железнодорожных служащих, объявился на станции вчера в шесть вечера и купил один билет до города. Служащие запомнили его твидовый костюм, но не могли даже приблизительно описать внешность.
По счастью, епископ, занятый монастырскими делами, до сих пор не упомянул Фладда.
— Лишь бы она нашлась целой и невредимой, — сказал он. — Если она сыщется, мы вернем ее в монастырь и что-нибудь сочиним про потерю памяти. Тогда скандал удастся замять.
— Протестанты обязательно раззвонят на весь свет, — заметил отец Ангуин.
— Вы так легко об этом говорите! — взорвался епископ. Он грохнул блюдце с чашкой на стол, плеснув чаем на красную плюшевую скатерть Агнессы. — Вы преспокойно рассказываете мне, что из монастыря сбежала монахиня, а мать Перпетуя, обходя прихожан, вспыхнула пламенем. Что она говорила? Должна же она была что-нибудь объяснить? Не может же монахиня, да еще и настоятельница монастыря, просто так вспыхнуть сама по себе!
Отец Ангуин, не спеша отвечать, стряхнул с колен крошку от печенья. Ему вспомнилось, как сестра Антония вбежала с известием: «Мать Питура сгорела! Вместе с бородавкой!»
Епископ нервно потирал руки, сперва правую левой, потом наоборот.
— По словам людей, которые тащили ее
— Надо побеседовать с нею в больнице.
— Агнесса звонила туда утром, и ей ответили, что ночь прошла спокойно. Агнесса утверждает, что в больницах так говорят, когда человек одной ногой в могиле. Я сам поговорил с дежурной медсестрой. По ее уверениям, там не столько ожоги, сколько шок. Врачи не думают, что она сумеет что-нибудь связно объяснить. Вы, Айдан, недооцениваете всю тяжесть происшедшего. Счастье, что мимо случайно проходил табачник — как вы знаете, он-то ее и потушил, иначе все бы закончилось еще хуже.
— Надо расспросить табачника. Вы говорите, он добрый католик?
— Ревностный прихожанин. Деятельный член Церковного братства.
— Охохонюшки, — снова вздохнул епископ. — Хорошо, что он там оказался. А вообще ужасная история, Ангуин, ужасная. Чем больше я о ней размышляю, тем меньше она мне нравится.
— Выдумаете, это происки дьявола? — спросил Ангуин.
— Чепуха! — с жаром ответил епископ.
Ангуин глянул на него предостерегающе.
— Монахини частенько страдают от происков лукавого. Святую Екатерину Сиенскую бесы много раз бросали в огонь. Они стащили ее с лошади и швырнули в ледяную реку вниз головой. Сестру Марию-Анжелику, монахиню из Эврё, два года преследовал нечистый в обличье зеленой шелудивой собаки. — Он ненадолго умолк, наслаждаясь произведенным впечатлением. — На мать Агнессу, доминиканку, напал дьявол, принявший вид стаи волков. Из-под блаженной Маргариты-Марии, когда та садилась у монастырского камина, бесы неоднократно выдергивали стул. Три другие монахини письменно засвидетельствовали, что святая у них на глазах в силу сверхъестественных причин трижды ударялась о пол копчиком.
— Наверняка есть какое-то другое объяснение, — жалобно проговорил епископ.
— Вы хотите сказать, более современное? Более актуальное? Какое-то экуменическое объяснение, как все это произошло?
— Не мучьте меня, Ангуин, — простонал епископ. — Мне очень тяжело. Думаю, все это было вызвано какой-то химической реакцией.
— Дьявол искушен в химии, — заметил отец Ангуин.
— И раньше бывало, что люди внезапно вспыхивали огнем, хотя я не слыхал, чтобы такое происходило с монахинями. Один такой случай описан в романе Диккенса [57] . А у этого, как же его фамилия, ну, с охотничьей кепкой и скрипкой, есть даже целое исследование.
57
У Диккенса самовозгорание описано в «Холодном доме», где сгорает мерзкий старик мистер Крук.
— Вероятно, вы имеете в виду мистера Артура Конан Дойла, — сказал отец Ангуин. — Не знал, что вы читаете подобную литературу.
— Это называется самопроизвольное воспламенение, — проговорил епископ, ошалело глядя на собеседника.
— Воспламенение, безусловно, — согласился отец Ангуин. Насчет самопроизвольности он очень сильно сомневался с тех самых пор, как узнал, что на месте происшествия был Макэвой. Не всякий отличит пожарного от поджигателя.
В номере гостиницы «Ройял-Нортвестерн», когда женщины в платьях для коктейля спускались в мрачную крипту бара пропустить стаканчик джина, Фладд повернулся на другой бок, и Ройзин О’Халлоран пробудилась от полудремы. Она протянула руку, скользнув пальцами по его груди, и зажгла лампу на ночном столике. Было восемь вечера. Шторы они не задернули, и в номер светил фонарь, придавая всему подлунную бледность. Шелковая бахрома на абажуре отбрасывала длинные тени на стенку гардероба.