Фирман султана
Шрифт:
— Конечно, не татарские… Тогда чьи?
Арсен ничего не ответил. Сделал знак Роману рукой и, приглядываясь к притоптанной траве и растрёпанным кустам ракитника, нырнул в заросли. Роман поспешил за ним.
След вскоре вывел к лесу. Казаки несколько замедлили шаг. Земля здесь была сухой и следов не сохранила. Только сбитая головка сон-травы или сломанный плечом гнилой сучок кое-как указывали путь.
В овраге, под горой, нашли следы ночлега. Вытоптанная копытами трава, свежий конский помёт и огрызки сухарей говорили о том, что здесь ночевало несколько всадников и что
Не представляло труда проследить, куда они направились: кованые лошади оставляли такой выразительный след, что с него трудно было сбиться. Под горою Роман нашёл подкову и положил себе в карман. Это была счастливая примета.
Когда поднялись вверх, где кончался лес и начиналась степь, и, увидев, что отсюда следы повернули на юг, в сторону Днепра, казаки остановились.
— Не догнать, — сказал сокрушённо Роман.
— Да, пешком не догонишь, — согласился Звенигора. — Есть же кони!.. Да и теперь я, кажется, догадываюсь, чья тут работа.
— Чья?
— Чернобая! Я рассказывал тебе о нем… Похищение и продажу красивых девчат он сделал своим ремеслом. Решил, что на этом можно нажиться больше, чем выращивать хлеб и разводить скот. Собака!
— А может, кто другой тоже занимается этим подлым промыслом?
— Вполне возможно. Но, думаю, они все связаны одной ниточкой. Если хорошенько прижать Чернобая, то клубок распутается! Но мне почему-то кажется, что Стёха не минует Чернобаевки… Не будем терять времени, Роман. Айда домой!..
3
С Арсеном, кроме Романа, пана Мартына, Гривы и Яцько, выехало из Дубовой Балки ещё пятнадцать добровольцев. Все — бывалые казаки Лубенского полка. Один Иваник никогда не нюхал пороха и не слышал посвиста татарских стрел, но Арсен не смог отказать ему: очень просился человечек.
— Да ладно, пусть идёт! — махнул рукой и тут же пожалел.
Не успел Иваник взобраться с колоды на высокого гнедого коня, которому не доставал головою и до загривка, как во двор влетела дебелая молодка. Лицо её пылало гневом, глаза блестели, сорочка распахнута, из-под очипка [7] выбилась коса. Заметив Иваника, что пригнулся к гриве коня, стараясь быть незаметным, молодица в сердцах ударила кулаком о кулак.
7
Очипок (укр.) — головной убор замужней женщины.
— А черт бы тебя побрал, муженёк! — завопила она. — В какую это дорогу ты собрался, бродяга этакий, головой бы тебя об неё било!.. Обзавёлся детишками, а теперь на кого покидаешь их, сорвиголова! Или я двужильная — тянуть лямку и за себя и за тебя, разбойник ты несчастный?
Сорвиголова и разбойник совсем сник и побледнел, от этого стал казаться ещё меньше.
— Зинка, п-прошу т-т-тебя, перестань кричать, — взмолился тихо. — Люди ведь кругом! Что п-подумают… знаешь-понимаешь!
— Чихать мне на твоих людей! Слазь живее с коня — и марш домой, не то за чуприну стащу! Негодник! Бродяга! Ишь ты, разобиделся, что родная жинка не тем словом
— Зинка…
— Что Зинка? Слазь, говорю тебе, да веди коня домой! Сам кидается сломя голову и коня ещё ведёт! Намучилась я с тобой, чума б тебя схватила в дороге! А теперь ещё и вдовой хочешь оставить! Не дождёшься!..
Распалилась она не на шутку. Могучей грудью теснила коня, а тот, прижимая уши, пятился от неё. Перепуганный Иваник вцепился в гриву, словно надеялся найти в ней спасение. Но властные руки жены вот-вот достанут и стянут вниз. Что делать?.. Что делать?.. Чего доброго, ещё и подзатыльников надаёт! Ну, куда ни шло, если б это дома, где никто не видит! Так нет же, перед всем хутором осрамить его хочет, противная баба!
— Зинка!.. — тонким голоском выкрикнул он. — Не тронь! А не то, вот тебе… т…того… знаешь-понимаешь… крест, все брошу… на Запорожье уйду… казаковать буду… знаешь-понимаешь!
— Что-о?! Ты ещё мне грозить вздумал? — Она покраснела от негодования и схватила мужа за шаровары: — А ну-ка слазь! Тоже мне запорожец нашёлся! «Знаешь-понимаешь»!..
Это было уже чересчур. Смеялись казаки, смеялись женщины, даже ребятишки хохотали, повизгивая от восторга. Иваник не стерпел такой обиды и выхватил из ножен саблю. Она молнией сверкнула над его головой. Жена охнула и отшатнулась. Этим не замедлил воспользоваться муж — ударил коня пятками под бока и вихрем вылетел из толпы.
Зинка на время растерялась. С лица сбежал злой румянец, нижняя губа задрожала.
— Иваничек, милый, куда же ты? Подожди!..
Тот даже не оглянулся — помчался к подъёму, что желтел среди зелени леса. Только там остановился и помахал рукой. Зинка тоже подняла было руку, чтобы ответить ему, но вдруг ей показалось, что муж насмехается над ней. Глаза её вновь зло блеснули, смуглое миловидное лицо побагровело. Она подбоченилась и крикнула так, что гул пошёл по лесу:
— Только вернись, бродяга! Будет тебе!
Спыхальский, с интересом наблюдавший вместе со всеми эту сценку, удивлённо покачал головой, лихо закрутил вверх рыжий ус и подтолкнул Гриву в бок:
— Ну и бой-баба, пан Грива! Га? — и прищёлкнул языком.
— Да уж так! — согласился Грива. — Не то что ваши изнеженные панночки!
Спыхальский не возразил и ещё долго не мог отвести глаз от крепкой, плотной фигуры молодицы. Лишь после того, как Арсен попрощался с родными и Златкой и сказал, чтобы трогались, Спыхальский глубоко вздохнул и вскочил на коня.
Вскоре отряд одолел подъем и скрылся в лесу. А хуторяне долго ещё не расходились и судили-рядили, удастся ли казакам разыскать и освободить Стешу.
4
На третий день к вечеру Звенигора с товарищами прибыл в Чернобаевку. Дубовые ворота маленькой крепости были закрыты. На стук выглянул в окошко над воротами заспанный слуга. Увидев четырех турецких спахиев (Звенигора, Спыхальский, Воинов и Грива в спешке даже не переоделись), он не спеша спустился вниз и, открыв калитку, впустил их во двор.