Финики
Шрифт:
Алису прошиб холодный озноб: она отлично знала о тех пытках и унижениях, которым подвергаются люди, попавшие в застенки к полицаям. Лейтенант, по-кошачьи щурясь и сонно двигая челюстями, придирчиво изучал девушку, демонстративно вращая в руке ключами. Решение нужно было принимать молниеносно, и она небрежно сказала, добавив безразличия в уголки губ:
– Что же, я не против. Видите ли, дяденька милиционер, я давно не девочка и раньше встречалась с ниггером.
Полицай выпучил пустые глаза:
– Как, ты же скинхедка?
– Я потому ею и стала,
– Врёшь!
– глаза полицейского сузились.
Алиса царственно встала из-за стола и начала расстегивать ремень:
– Хотите - проверьте.
Она бессознательно расстегнула ремень и уже потянула за молнию на джинсах, когда полицай махнул рукой. Бывший мент всё еще механически жевал безвкусную, как его жизнь, резинку. Затем проронил:
– Шлюха, пошла вон отсюда.
Когда мне закончили пересказывать эту знаменитую в узких кругах историю, Алиса скромно добавила:
– Вот так я переспала с негром.
Я вымученно улыбнулся, оценивая шутку. Признаться, если бы её слова оказались правдой, то в моей жизни что-нибудь навсегда померкло, как если бы вдруг кто-нибудь сумел проглотить солнце.
Мне понравилось бывать в новой компании. В ней, проявив чисто русскую лень меня нарекли Духом: скромно и по фамилии. Чуть ли не впервые где-нибудь, кроме сети, я мог открыто поговорить на любые темы с умными и развитыми людьми. Причем это были именно мои сверстники. Иногда к нам приходил Илья, с таким блаженным и одухотворённым лицом, что издалека было видать - это православный. Он посвятил свою жизнь христианству, отчего Шут не забывал посмеиваться над ним. Но срачи, возникающие вокруг Никейского символа веры выглядели куда веселей, чем тупое обсуждение моделей автомобилей из моего прошлого.
Но вот карланы меня раздражали, из них лезло столько перьев, комплексов и позерства, что хотелось огреть каждого из них по башке. Один раз я присутствовал при демотивации дворника, когда малолетки, испив пива, погнались за первым встретившимся им оранжеворубашечником. Избиение дворника выглядело, конечно, весело, но зрелище походило на то, как будто чернь решила проучить своего владыку. Дворник, бросив метлу, улепётывал по набухшей от возбуждения улице. За ним, подхватив метлу, как царский символ власти, с улюлюканьем неслась толпа худосочных школьников, общей численностью рыл пятнадцать. Дворник сдавал олимпийский норматив, перепрыгивая ограждения, и мог явно надеяться на золото. А преследующие его школьники напоминали толпу обожателей.
– Каждое утро, где-то в Африке просыпается газель, - философски заметил Слава, - она должна бежать быстрее, чем лев, который хочет ее съесть.
– Каждое утро, где-то в России просыпается таджик, - дополняет Шут, - он должен бежать быстрее, чем скинхеды, которые хотят его отпиздить.
Мы хохочем, глядя на то, как погоню возглавляет Лом. Железный колосс передвигается гигантскими скачками. Именно
– Ты всегда будешь креститься, когда услышишь что-то церковное?
– А что в этом такого?
– Рабство. Ты же раб божий, вот и всё.
– Когда это я себя рабом называл?
– Это не ты, это твоя еврейская религия так говорит.
– Ты ответишь за то, что еврейской её назвал!
Шут ликует:
– Да, отвечу! Иисус Христос был евреем, весь Ветхий Завет - это сплошные еврейские истории. Новый Завет - те же евреи, вспомни апостола Павла. Так зачем эти еврейские бредни нам, русским людям?
Илья сжал кулаки. Он был истовым христианином и таким же националистом. Но над его религиозными пристрастиями стебались и шутили всем мобом, который поголовно, кроме меня, был языческим. Не участвовал в гонениях только я. Во-первых, я был новеньким, во-вторых, ничего не имел против христианства. А в-третьих, мне было почти безразлично, когда кто-то начинал размахивать половым членом своих религиозных убеждений. Но по домашней, въевшейся куда-то в подкорку головного мозга формулы "русский значит православный", я решил помочь Илье:
– Если Илья считает, что Христос - бог, то он не еврей. Так как у бога в принципе не может быть никакой национальности. Если ты считаешь его человеком, то всё наоборот. Это ведь вопрос отношения.
Гоша продолжал:
– Пусть так. Но как будь с праздником обрезания Господня? Молитвами православными, где славят Сион? Как быть с полностью семитским Ветхим Заветом? Как вообще может человек, называя себя националистом, быть при этом христианином? А как же слова "Нет ни эллина, ни иудея". Как можно, ненавидя жидов, при этом в них верить? Как???
Илья прорычал:
– Кадилом об косяк...
Шутливые драки не редкость. Я видел, как Слава в шутку вонзил вилку в плечо какого-то карлана, после чего тот расплакался и больше никогда не появлялся на нашем шабаше. Но драка с религиозным фанатизмом на устах это всегда зрелище, приближенное к Танатосу. Не успевшую начаться еретическую битву прервал высокий мужчина, подошедший к нам.
– Здарова, Фитиль, - сказал сразу повеселевший Слава.
– Приветствую, - посерьёзнел Шут.
– Хайль, - восторженно гаркнул Лом.
– Салют, - заинтересовано протянула Алиса.
– Здоровеньки, - сказал и замолчал Илья.
И только я, не зная, что выдать, нелепо произнес:
– Привет.
Фитиль, опровергая аристократию помойки, вежливо поздоровался со всеми по вене, а сбитую руку Алисы и вовсе галантно поцеловал. Больше всего меня поразило то, что окружающие нас карланы, глядя на это, даже не засмеялись. Фитиль поздоровался одновременно со всеми: