Филогенез

Фостер Алан Дин

Разбудил его не рассвет и не обезьяний хор, не крики попугаев и не жужжание насекомых, а мягкий толчок в плечо.

— Погоди,— буркнул он,— рано еще!

— Я согласен,— ответил знакомый негромкий голос,— но пробуждение необходимо. Мне кажется, мы более не одни.

Чило мгновенно проснулся и рывком сел, сбросив одеяло.

— Что, твои приятели тебя разыскали?

— В том-то все и дело. Я вижу лишь следы, но не те следы, которые оставил бы прошедший транкс.

Чило нахмурился.

— Какие такие следы?

— Иди посмотри.

Чило углубился

в подлесок вслед за инопланетянином — и застыл как вкопанный. Зрелище было знакомым, но от этого не менее мерзким. Повсюду красовались шкуры, растянутые на распялках, сделанных из связанных лианами палок. Виднелись также следы недавней трапезы, а еще места, где землю вытоптали охотничьи башмаки. Чило не был биологом, однако признал шкуры ягуара и двух диких кошек. Поблизости стоял еще легкий контейнер, который, при ближайшем рассмотрении, оказался набит перьями, содранными с десятков попугаев и других ярких тропических птиц.

Чило опустил крышку контейнера и с тревогой огляделся.

— Что за странная человеческая деятельность? Некий особый ритуал, который должны выполнять местные официальные лица?

— Угу, ритуал.

Чило начал потихоньку отступать с небольшой полянки.

— Только местные официальные лица тут ни при чем. Как раз наоборот.

Он кивнул на шкуры, сохнущие на жарком утреннем солнышке.

— Это лагерь браконьеров.

— Данный термин мне незнаком.

Десвендапур достал скри!бер и принялся отступать вместе с человеком. Однако не удержался, оглянулся и еще раз посмотрел на безглазые шкуры, грустно висящие на грубо сделанных распялках.

Чило шарил взглядом по деревьям и кустам.

— Браконьеры — этолюди, которые пробираются в такие места, как заповедник, и воруют здесь все, что можно потом продать. Редкие цветы для коллекционеров орхидей, редких жуков и бабочек для коллекций насекомых, экзотическую древесину для мебельщиков, образцы минералов, живых птиц и обезьян для подпольных торговцев животными. Птичьи перья — для украшения, шкуры — для одежды.

Он указал на оставшийся позади лагерь.

— Одежды? — Десвендапур опустил скри!бер и еще раз оглянулся.— Ты хочешь сказать, люди убивают животных и снимают с них кожу, чтобы другие люди могли ее на себя надеть?

— Ну да, примерно так.

Чило пригляделся, нет ли впереди муравьев, змей или кусачих жуков, и раздвинул густую ярко-зеленую листву.

— Но ведь у людей уже есть своя кожа! И потом, насколько я могу видеть, ваша текстильная промышленность создает вполне удобные искусственные ткани, которые защищают ваш мягкий, чувствительный внешний покров от стихий. Зачем же кому-то кутаться в кожу других живых существ? Быть может, подобное действие имеет некое религиозное значение?

— Ну, кое-кто к этому действительно относится похоже,— невесело усмехнулся Чило.— Мне случалось видеть богатеев, которые смотрят на моду как на религиозный культ.

— И едят плоть мертвых животных!

Десвендапур попытался передать свое отвращение, но он еще не настолько хорошо владел человеческим языком, и потому ему пришлось ограничиться

жестами.

— Нет. Остальную часть животного такие люди выбрасывают.

— То есть каждое существо убивают только ради его эпидермиса?

— Угу. Правда, иногда продают еще клыки и когти. Ну как, вдохновляет?

— Все это звучит очень мерзко и первобытно. Загадочная смесь утонченности и дикости является частью того, что характеризует вас как весьма странную расу.

— Ну, тут я спорить не стану.

Хотя Десвендапур без труда поспевал за Чило и даже со сломанной ногой двигался по лесу куда ловчее двуногого, он тем не менее осведомился, почему они так спешат.

— Люди, которым принадлежит лагерь, пристрелят нас так же легко, как представителя вымирающего вида животных. Браконьерство в заповеднике наказывается полным промыванием мозгов и принудительным программированием общественно приемлемого поведения. Такого даже я бы не потерпел, а уж тот, кто ощипывает попугаев и сдирает шкуры с диких кошек, и подавно не потерпит. Нас и так уже ищут твои сородичи. Этого вполне достаточно.

— Разве достаточно?

Чилос шумом втянул всебя воздух. Он мог бы попытаться обойти дуло ружья, направленного в его сторону, но, по всей вероятности, далеко бы не ушел.

Перед ними стояли двое: очень невысокие люди с очень большими акустическими ружьями. Кожа у них была цвета полированного золота, длинные черные волосы забраны в немодные нынче конские хвосты, одежду составляли тропические маскировочные комбинезоны, благодаря которым браконьеры почти сливались с кустами и стволами, перевитыми лианами. Дуло одного из ружей зависло в неприятной близости от носа Чило.

Он мог бы попытаться пригнуться, отбить дуло в сторону, попытаться выдернуть ружье или выхватить свой пистолет, если бы противник оказался один. К несчастью, их было двое. Второй стоял поблизости, но недостаточно близко, чтобы до него допрыгнуть, и тоже держал ружье наготове.

Рука Чило невольно дернулась к спрятан ной под курткой кобуре. Браконьер, стоявший напротив, ничего не сказал. Он только медленно покачал головой — и Монтойя поспешно поднял руки вверх.

Второй браконьер шагнул вперед. Он вытащил пистолет незнакомца, потом ощупал его одежду и снял с него рюкзак. Забросив на плечо вещи Чило, он сделал шаг в сторону и уставился на транкса.

— А это что за чертовщина, cabron? [2]

Дуло ружья теперь чуть опустилось и смотрело Чило не в нос, а в грудь.

— Это инопланетянин. Транкс. Вы что, трехмерку не смотрите?

— А как же! — второй браконьер сухо хохотнул.— Только и делаем, что смотрим трехмерку. А еще принимаем морские ванны и делаем сеансы массажа.

— Мы тут живем тихо и ничего не знаем,— пояснил браконьер, взваливший на плечи чужой рюкзак.— Все наши предки так жили, и мы так живем. Нас с Апесом такая жизнь вполне устраивает.

[2] Сволочь, скотина (исп.).