Фигня (сборник)

Житинский Александр Николаевич

– Хорошо-то как… Господи!

– Имитация, – сказал Биков.

– Сам ты имитация! Смотри – одуванчики!

– Откуда в Южной Америке одуванчики? Ты географию проходила?

– Что ж у меня глаз нету?

И действительно, когда приземлились и пошли по цветущему лугу, приметили не только одуванчики, но и ромашки, и клевер, и иван-да-марью…

За лесом, в правительственной деревне, была совсем другая флора. И солнце палило здесь не так яро, почти ласково, и река плескалась совсем по-домашнему.

От

реки поднималась к деревне девушка с коромыслом. На нем висели ведра, полные чистой воды.

– К счастью, – заметила Ольга.

– Девушка, вы местная будете? – игриво обратился к ней Биков.

– Местная, господин хороший, – ответила она, окая по-вологодски.

– У-у, ядрен батон! – восхитился Биков. – Сейчас стихи сочиню, гадом буду!

И он действительно прокричал вслед удаляющейся девушке с коромыслом частушку:

Как попал на Амазонку,Встретил там одну девчонку!Повиляла мне бедромИ ушла себе с ведром!

Она оглянулась и сказала:

– Вы, пожалуйста, не позволяйте себе лишнего, не то я мужу скажу, он вас на дуэль вызовет.

– Твою мать! – восхитился Биков. – Погибнуть на дуэли в пампасах! Красиво, Пенкина?

– Зря вы смеетесь, – сказала девушка. – Министр здравоохранения вот так же смеялся, а потом муж его убил на дуэли. Вы ведь тоже из правительства будете?

– Стрелялись, что ли? – сбавил тон Дмитрий.

– Нет, на кулаках.

Девушка пошла дальше.

– Так это не дуэль, а мордобой будет… – пробормотал Биков, но дальше петь не стал.

Другая прилетевшая пара – Исидора и Максим – несколько поотстала. Максим еще в вертолете пытался пламенными взглядами напомнить Исидоре о «Большом каскаде», ужасы которого несколько стерлись в его памяти, а прелести остались.

Донья поначалу не понимала, в чем дело, – она все забыла, но потом вспомнила эту историю и догадалась, что Максим, по всей видимости, еще не вскрывал берета, иначе не выглядел бы столь безмятежным.

«Интересно, где он его носит?» – подумала донья, глядя на огромную генеральскую фуражку Максима с высокой тульей и вышитой на ней золотом фигой.

И вот теперь на лугу Максим, одуревший от родной природы, взял донью под локоток и недвусмысленно предложил:

– Исидора, давай найдем сеновал. Ты не представляешь, как хорошо на сеновале…

– Хорош сеновал что? – спросила донья.

– Любовь на сеновале. Пробовала?

– Что есть сеновал? Что он валит? – пыталась понять донья.

– Он ничего не валит. На него валят. Девушек, – сострил Максим.

– Это есть матрас, да?

– Ну да. Вроде. Большой такой, метра три в высоту. Из сухой травы.

Размеры матраса поразили

воображение доньи. Она никогда не занималась любовью на таком огромном матрасе. На секунду даже захотелось попробовать. Пусть даже с этим сукиным котом. Но она быстро взяла себя в руки и осадила соблазнителя.

– Перес расстрелять два счет, – сказала она.

– Это он может… – вздохнул Максим и, сняв фуражку, вытер пот со лба.

Под фуражкой обнаружился берет – потерявший форму и мокрый от пота. Судя по всему, Максим не снимал его с той ночи.

– Зачем есть берет? – указала на него пальцем донья.

– Привычка – вторая натура, – уклончиво ответил он.

Они поднялись на холм и пошли по деревне, любуясь домиками в пряничном русском стиле. Местные жители выходили за калитки, кланялись гостям в пояс:

– Добро пожаловать, гости дорогие!

– С приездом вас! Здравствуйте!

– Здравствуйте! Очень приятно, – отвечали женщины, а Биков шепотом матерился от изумления.

– Русский стиль, да? – спрашивала Исидора.

– Потемкинская деревня, – сплюнул Биков.

– Какая?

– Показушная, – объяснил Биков.

– Кому же показывать? – удивилась Пенкина. – Здесь никого и не бывает, даже родных министров.

Они дошли до домика с вывеской «Чайная». На вывеске был изображен калач и фирменная желтая этикетка с зеленым кукишем посредине.

– Зайдем? – предложила Ольга.

– Министрам чай запрещен, – предупредил Максим.

– Мы не министры! – ответила Ольга, толкая дверь.

Внутри было уютно: столики, покрытые чистыми скатертями, на каждом столике – небольшой самовар. Сушки, сухарики, расписные чашки.

Хозяин, молодой человек в очках и с бородкой, похожий на Добролюбова, устремился к ним.

– Добро пожаловать, гости дорогие! Чем могу услужить?

– Прекратите паясничать! – возмутился Биков. – Говорите нормально.

– Позвольте, в чем же вы видите ненормальность? – удивился хозяин.

– Ну не бывает так! Не бывает! – закричал Биков.

Хозяин скорбно покачал головой.

– Понимаю. Вы недавно из России…

– А вы давно? – язвительно поинтересовался Биков.

– Нет, года не прошло… Но у нас тут климат… И чай… Да вы отведайте, – он жестом пригласил гостей за стол.

Гости уселись. Хозяин принялся хлопотать. Биков недовольно озирался, происходящее казалось ему ловкой, но непонятной мистификацией.

– Меня зовут Владимир Порфирьевич, – представился хозяин.

Бикова передернуло.

– Не бывает таких отчеств! Вы часом не из романа? Из Достоевского? – насмешливо спросил он.

– Нет, Господь с вами. Я из Костромы, – хозяин будто не замечал его насмешек.

Он быстро, но с достоинством обслужил гостей: заварил чай, разлил в чашки, подал варенье.