Фигляр 2
Шрифт:
Ин-хо сел на своё место — небрежно, но с таким достоинством, будто рядом стояли камердинеры и резной стул доставили из Версаля. Он развернул салфетку с грацией, которая на мгновение заставила забыть про его наряд, и положил её на колени так, будто всё происходящее — часть репетиции благородного ужина при дворе. Что отчасти соответствовало моменту.
Взял палочки для еды. Пальцы скользнули по гладкой древесине, обхватывая приборы с точностью фехтовальщика перед ударом. Запястье едва заметно повернулось, будто он держал не простой столовый прибор,
Разговоры за столом затихли сами собой — каждый ожидал, что он ещё выкинет.
— Канг Ин-хо-сси, — первой нарушила молчание Ми-ран, — вы занимаетесь... чем-то? Учитесь?
— Бесспорно, Пак-саммоним — Ин-хо ответил, подчёркнуто вежливо выговаривая титул. — Я изучаю поведение высокоорганизованных сообществ в различных средах.
Он поднял взгляд. Левый, янтарный, поймал её глаза. — Также разбираю французскую философию и механику изящного обращения.
Хё-джин закашлялся.
— Это как...что за дисциплина? — удивился он ни к кому не обращаясь.
— Скорее, это образ жизни, — сказал Ин-хо и неспешно отломил кусок булочки. — Впрочем, иногда я подрабатываю в супермаркете, — он кивнул на пакет. — Как способ не забывать, кто ты есть. И к чему всё может вернуться.
Юн-ги не удержался:
— Каких это «средах»? — спросил разглядывая Ин-хо.
Гён-хо едва заметно повёл бровью — вопрос прозвучал уж слишком фамильярно: без имени, без «-сси». В этой обстановке такое резануло слух. Ин-хо уловил нюанс и кивнул самому себе — сдержанно, почти незаметно, но ясно отметив бестактность.
— Например, среде бытового лицемерия, — ответил он, спокойно, но пристально глядя на Юн-ги.
— Ин-хо-сси, и кто же вы, по-вашему? — вмешалась Со-юн. Её голос был вежлив, но холоден. Она всё ещё решала, стоит ли воспринимать этого мальчишку всерьёз.
Ин-хо поднял на неё взгляд с лёгким изумлением и почти с нежностью, как будто она задала самый разумный вопрос в комнате.
— О, юная госпожа... Я — это процесс. Эволюция. Между лордом Байроном — и доставщиком пиццы. Между романтичным разбоем — и банальным хулиганством. Я аккорд, сыгранный на двух плохо настроенных инструментах.
Он сделал глоток воды — медленно, как будто это была амброзия, а не обычная вода из графина.
Слова прозвучали, и наступила тишина, давая место размышлениям. Каждый пытался осмыслить сказанное на своём уровне.
Сун-ми была очарована и ничего не поняла. Она ни на минуту не отводила глаз от Ин-хо и только ждала, когда сможет поговорить с ним без свидетелей.
Хё-джин скривился и пробормотал, не поднимая глаз:
— А почему нас ещё не представили этому... философу? Или тут уже по старшинству зовут — юная, средняя, пожилая?
Пак Гён-хо хмыкнул — коротко, насмешливо — и сделал большой глоток соджу, наслаждаясь
Ин-хо продолжал есть спокойно, почти церемониально, словно каждое движение — осознанный жест, адресованный невидимому наблюдателю. Он не позировал — делал всё привычно. Не притворялся, не оправдывался. Просто кушал. И чем меньше он старался произвести впечатление, тем труднее было отвести от него взгляд.
Его карикатурный, гротескный наряд будто исчез, растворился в воздухе — остался только он: грациозный, невозможный, невероятный... сирота.
***
Чон Со-мин подошла к кованой калитке особняка Паков. Указательный палец с безупречным, но сдержанным маникюром — никакой фривольности или гламура, чистая деловая элегантность — нажал на кнопку домофона. В этом движении было острое желание поставить точку в конце дня, жирную, твёрдую точку, как в отчёте, где больше нечего добавить. Точка — раздражению. Точка — усталости. Точка — этому вечеру, который уже с самого начала намекал, что собрался перерасти в катастрофу.
Через несколько секунд — мягкий, вкрадчивый голос Хан Ён-су:
— Аннёнхасэё? Нугусэё? — (Здравствуйте, кто это?)
— Аннён, Ён-су-сси. Это Чон Со-мин.
Пауза. Мгновение — и голос чуть потеплел:
— Ах, Со-мин-сси! Что-то случилось?
— Да. Я должна была привести Канг Ин-хо по поручению господина Чон-хо-нима. Но… мы разминулись. Он не появлялся?
Снова тишина, чуть дольше. И потом:
— Ин-хо-сси уже пришёл.
— Что? — вырвалось прежде, чем она успела подумать, — ... уже здесь?
— Сейчас он в столовой с остальными. Хотите, я доложу господину Гён-хо-ниму? Или вы зайдёте Со-мин-сси? — продолжила Ён-су.
Со-мин замерла, вдыхая через нос, закрыла глаза: "Расслабь руки. Подбери лицо. Ты взрослая женщина, у тебя каблуки по восемь сантиметров — ты всегда на высоте."
— Нет. Не надо его беспокоить. Я пройду в дом, Ён-су-сси.
Щелчок. Калитка открылась — гостеприимно и ненавязчиво подталкивая к следующему действию.
Со-мин шагнула внутрь. Каблуки застучали по каменной дорожке — чётко, гневно, как удары секундной стрелки в последний час свидания.
— Щибаль, — пробормотала она сквозь зубы, крепче сжимая сумку. — Этот мальчишка — моё личное проклятие. Мичинном. Почему он никогда не может просто... соответствовать? Он же кореец.
Сад был идеальным. Слишком идеальным. Как открытка роскошного курорта на Чеджудо, каждая ветка — под контролем, каждая роза — на своём месте. Идеальный сад, в котором ей сейчас хотелось вырвать парочку цветов с корнем.
Она поправила волосы. Вдохнула. Глубоко.
— Ладно, Со-мин. Ты улаживала конфликты между людьми, которые считают себя выше бога. Спасала репутации тех, кто давно растерял совесть. Перекраивала расписания, обходя катастрофы, пока все они даже не осознавали, что катастрофа была. Так что да, ты справишься и с этим.