Фига из кармана
Шрифт:
– Лишь бы ничего не сломалось! – тихо прошептала я и ужаснулась от одной мысли, что меня ожидает, если мое единственное средство передвижения прикажет долго жить.
– Как инвалиду второй группы (я тогда с большим трудом, но еще могла передвигаться на костылях), бесплатно и на пять лет мы вам выдаем эту инвалидную коляску, - явно гордясь собой и «державою», торжественно заявит мне в собесе. – Берегите ибо ее балансовая стоимость аж две тысячи семьсот гривен!!!
Инвалидная коляска и велосипед – это почти близнецы-братья. Конструкция немного иная да работа топорная, а так одно и то же. За что такие деньги, ума
Теперь, когда моими единственными, практически, собеседниками стали телевизор и компьютер, я много чего уразумела. (Дай Бог здоровья и всех благ неизвестному бизнесмену, который супердорого выкупил у нас все квартиры в прежнем моем доме. Я тогда, боясь и день держать при себе такие огромные деньжищи, купила себе вместо однокомнатной двухкомнатную в доме напротив. Правда на первом этаже, но с «евроремонтом». Да еще денег хватило на телевизор и компьютер. А на оставшуюся «мелочь» «шмотками» забила комод и плательный шкаф. Благо мебель покупать не пришлось. Потому что бывший мой приятель-воздыхатель, а теперь московская знаменитость по телефону приказал мебель из квартиры его родителей просто выбросить. Вот придурок! Я же по старой дружбе забрала все себе).
«Ну хватит воспоминаний! – приказала я себе. – Надо действовать». И отдышавшись, несмотря на обездвиженные ноги, ловко перекинула свое тело через перила и зависла на руках в полуметре от земли, не в силах разжать руки. Во-первых, от страха и ожидания той ужаснейшей боли, которая неотвратимо пронзит все мое тело при ударе о землю. А, во-вторых, разжать руки и свалиться вниз мне мешала зацепившаяся за ажурную ковку балкона моя розовая ночнушка: единственное мое одеяние.
– Ну и дура я! Надо было одеть топик и шорты, - тихо чертыхаясь и болтаясь сосиськой в кромешной тьме, пронизываемой лишь отблесками тусклых уличных фонарей да неоновой витрины гастронома, который занимал большую часть первого этажа нашего дома.
Поэтому-то сравнение с сосиськой не было случайным, ибо сейчас висящее мое голое тело и неоновая реклама гастронома составляли единую завершенную композицию.
«Ну и видок сейчас у меня! Вся моя голая задница выставлена на всеобщее обозрение», - взбадривая себя и куражась, я даже немного пожалела, что сейчас за полночь и нету даже случайных перехожих.
Раньше, когда я была еще здорова, начиная где-то с подросткового возраста, моя кругленькая, сначала маленькая и аккуратненькая, а затем все возрастающая и возрастающая в объеме, попка у моих ребят-сверстников, да и у более зрелых мужчин вызывала живейший интерес и обильное слюновыделение. Помню…
Но тут мои руки сами непроизвольно разжались и ломая свою цветочную гордость, я встретилась с матушкой-землей. Боль была сильной, но терпимой. (Болезненный вскрик – в полсилы, а прокушенная губка-вишенка – в ползуба). Даже обездвиженные ноги, которые в последнее время стали терять свою чувствительность. Теперь болели вовсю.
Поохав и потерев ушибленные места (мне даже на какой-то миг почудилось, что на правой ноге большой палец зашевелился) и приведя дыхание и внешний вид в более-менее сносное состояние, перекатываясь сама, и перекатывая инвалидную коляску, выбралась из цветника на тротуар. Разложить коляску и взобраться на нее, для меня уже было привычно-«плевым» делом. И я в статусе нудистки поневоле стартовала в сторону гаража московского гостя.
Гаражные
Легонько ткнувшись своими, хоть и «неслухами», но по-прежнему вытончено-стройными ножками об оголенные, да к тому же волосатые сухопарые «ходули» пьяной знаменитости в кожаных белых мокасинах да пестрых носках, я снова призадумалась.
Ненавистный коротышка лежал на спине, да к тому же периодически издавал ужаснейший храп. Я брезгливо поморщила свой небольшой симпатичный носик, так по крайней мере утверждала покойная моя мать и даже сделала небольшой откат назад. Дабы избежать невольного касания волосатых конечностей о свой оголенную лодыжку. Святая наивность: я еще не знала, что ожидает меня впереди?!
«Как же мне добраться до ключа зажигания?» - возник у меня вопрос к самой себе после короткого раздумья. И как я не старалась напрячь все свои извилины, но вариант был всего лишь один и не имел альтернативы: «по головам своих врагов».
Да-да! Хочешь – не хочешь, но мне пришлось все же «немного» взобраться на Александра и «потоптать» его своими острыми локотками.
«Неужели этот бывший хлюпик теперь, кроме ночных кабаков, посещает еще и спортклубы?» - ощутив под собою мускулистую мужскую плоть, удивилась я. И постаралась побыстрее вернуться назад в свою инвалидную коляску. Ибо пьяным вдрызг, как показал недолгий практический экскурс, Санька был не весь.
Стыдливый румянец негодования зажег и без того пылавшие жаром мои щеки. Синие же «холодные» глаза сурово блеснули и метнули громы и молнии в сторону московской знаменитости. А слегка задрожавшие пальце не по-девичьи сильных рук спешно стали отрабатывать задний ход, стараясь покинуть территорию своего врага.
Колышащиеся от прерывистого дыхания и суетливой езды груди, своим неожиданным видоизменением привлекли мое внимание к собственной проблеме: «Я же совершенно голая! И как я теперь попаду назад в свою квартиру?» (Хотя я и живу на первом этаже, но это ничего не меняет. Ибо сделать пандус ЖЭК обещает мне уже больше года, но «воз» моих проблем и поныне там; под сукном стола у госслужащего-бюрократа!).
Я снова развернула свою коляску и заметалась взглядом по стенах и стеллажах гаража. Но, увы, даже обязательной принадлежности : «комбинезона механика» мой пристальный осмотр не обнаружил.
«Ну и слава Богу, - я сильно и не опечалилась, - а то бы пришлось водружать на себя всякое промасленное тряпье». И вдруг, неожиданно, почему-то, но возможно от ассоциации со словом «тряпье», мне вспомнились модные шорты и рубашечка им под стать, в которые была одета пьяненькая «обезьянка».
– А что?! – стала рассуждать я вслух. – У нас с ним практически один размер. Да и мужчина в одних трусах – это далеко не совсем то, что девушка без оных…
Шорты снять с Александра оказалось не очень и сложно, но боязновато, и стыдновато… рукам, а больше глазам. А вот с рубашкой пришлось повозиться. Для удобства _почему мне это раньше в голову не пришло, ума не приложу) пришлось даже перебраться на заднее сидение «Мерседеса».