Фиаско
Шрифт:
Из детской выскочили сияющие, возбужденные малыши, нарядно одетые. У мальчика на спортивной куртке было несколько дедушкиных медалей, у его сестренки в руках – маленький красный флажок на палочке. При виде серпа и молота у меня по привычке зашевелились волосы на затылке и побежали мурашки по спине.
Мы вышли из квартиры и спустились на лифте в вестибюль, не проронив ни слова.
– А я ведь здесь жил раньше, – нарушил я молчание, когда мы направились к тяжелым деревянным дверям в парадной. – Я не говорил вам об этом?
Чуркина
– Здесь, в этом доме?
– Да, – ответил я, открывая перед ней дверь. – Жил, пока отца не арестовали.
Дети с восторгом ринулись на улицу. Чуркина немного задержалась.
– За что же?
– А он считал, что советским танкам не место в Праге.
– Помнится, я тоже так считала.
– Ну вот, видите. Только отец высказывал свое мнение вслух.
– И что с ним сталось?
– Умер в трудовом лагере, много лет назад. Он был порядочный человек, образованный, сострадательный к людям. Между прочим, кристально честный, как и ваш отец, и так же любил нашу родину.
Она благодарно улыбнулась и заспешила по ступенькам лестницы, но остановилась и, повернувшись ко мне, сказала:
– А я на вас, Николай, очень рассчитываю. Когда я открывал дверь машины, мне послышалось неясное щебетание. Звук явно исходил с заднего сиденья. Тогда я быстро вытащил из-под дорожной сумки атташе-кейс и открыл крышку. Ба! Да это же пищит бипер! Он так и лежал в кейсе с тех пор, как я уехал из Москвы. Я поплелся к ближайшей телефонной будке, опустил в щель монету и набрал номер диспетчерской управления московской милиции.
– Семнадцатый слушает.
– Вера? Вера, это я, Николай. Это ты меня вызывала?
– А кто же еще? Уже не раз вызывала за последние недели. Куда пропал-то?
– Я ненадолго уезжал из Москвы. Что там стряслось?
– У тебя неприятности с милицией.
– С Годуновым, что ли?
– Нет, с Шевченко. Он объявил розыск «Жигулей» и дал твои приметы как водителя.
– Ах, это, – вздохнул я с облегчением, – тогда все в порядке. Мы все еще разматываем то происшествие. Меня не было всю ночь. Он, наверное, беспокоится, не случилось ли что-нибудь.
– Ничего этого я не знаю, но в ориентировке на розыск говорится, что ты вооружен.
– Прекрасно. Верочка, я сейчас у дома на набережной. Можешь приехать ко мне?
– Нет. Я же на работе.
– Попроси кого-нибудь подменить тебя. Я в затруднении, не знаю, как быть. Мне нужно с тобой посоветоваться.
– Не могу я никак. А что Юрий? Позвони ему.
– Дело как раз в нем. Пожалуйста, это очень важно, ты даже не представляешь, насколько важно.
– Хорошо, Коля. Сейчас выезжаю, жди.
От одной мысли, что сейчас я увижу Веру, в животе у меня сладко заныло. Я устроился на скамейке и начал засекать время. Прошло четверть часа, полчаса. Я курил сигарету за сигаретой, теряя всякую надежду, как вдруг заметил
Оказывается, ее задержали пробки на дороге из-за первомайской демонстрации. Вера внимательно слушала мои приключения и злоключения. Я спросил ее, что мне делать дальше.
– Не могу тебе этого сказать. Даже не представляю, Коля, как к этому подступиться. Кстати, раньше ты меня вообще не слушал. Что же изменилось?
– Положение у меня просто безвыходное, – ответил я, улыбнувшись. – Любой, кто столкнулся бы с теми документами, которые ты мне передала, пожалуй, сразу бы и не разобрался в них. Кстати, забыл поблагодарить тебя за них. Если бы не они, то ничего бы не было.
– Сама удивляюсь, как умудрилась достать их.
– И все-таки как же?
– У меня подруга работает в общем отделе, где регистрируют входящие и исходящие документы. Она передо мной в неоплатном долгу. Ей удалось перехватить конверт с документами, когда его принесли на отправку. – Вера махнула рукой. – Ты все еще хочешь, чтобы я дала тебе совет?
– А ты можешь?
– Могу.
– Ну и что же посоветуешь? Идти мне в монахи или как?
Она фыркнула и отбросила на плечи длинные волосы.
– Будь тем, кто ты есть. Это тебе в самый раз подходит.
– А кто же я теперь есть?
– Да вроде ты ничуть не изменился.
– Зато кругом все как-то изменилось. Раньше что я знал? Долдоны в Кремле – это плохие ребята, а мы – хорошие. А теперь все смешалось.
– Положись на свои чувства, на интуицию, верь им, и все будет в порядке, Николай. Лучшего совета я не знаю. – Она смущенно улыбнулась и бросила взгляд на часы. – Мне нужно бежать. – Она повернулась, чтобы уходить, но помедлила и бросилась мне в объятия. Глаза ее так и сияли. – Господи, как я по тебе соскучилась. Ты позвонишь?
– Если ты этого хочешь.
– Ой, как хочу, Коленька. – И она чмокнула меня в щеку.
Я смотрел ей вслед, пока она не исчезла в толпе, затем потопал вдоль набережной, глубоко задумавшись. Только через полчаса вернулся к «жигуленку» и не успел открыть дверь, как услышал чьи-то шаги. Обернувшись, увидел, что ко мне спешат сразу четверо, размахивая на ходу пистолетами.
– Милиция! – выкрикнул один. – Повернуться кругом и положить руки на крышу машины!
– Я без оружия, – ответил я, выполняя приказ. – Пистолет лежит в бардачке.
Какой-то милиционер достал его. Они обыскали меня, забрали бумажник и ключи от машины и только после этого разрешили повернуться.
– Вы Николай Катков?
Я устало кивнул.
– Вас ждет следователь Шевченко.
Вдвоем они затолкнули меня в патрульную машину, двое других сели в «жигуленок» и поехали следом. Водитель патрульной машины, избегая ехать по улицам, заполненным демонстрантами, помчался к управлению милиции в объезд. Через четверть часа мы уже шли по коридору здания на Петровке, 38.