Фиаско

Лем Станислав

– Черт бы побрал такую работу! – возмутился Гаррах. – Мы же считали, что их ракеты не могут развивать при ускорении такую мощность! «Гавриил» должен был пролететь через их спутниковую мусорную свалку, как пуля из карабина сквозь рой пчел, и аккуратно сесть.

– А почему он не сжег свой двигатель, когда его догоняли? – спрашивал врач.

– А почему курица не летает? – Ротмонт дал волю раздражению. – Чем бы он мог расплавить тератрон? Ведь энергию для сжигания тяговой ступени он должен был взять извне – из атмосферного трения! Так его спроектировали. Вы этого не знали? Вернемся к середине игры. Он либо удрал бы от них, на что уже вообще не было

шансов, либо они схватили бы его в вакууме, затянули на орбиту и разобрали. Если бы они погасили ему тягу и он только тогда сделал замыкание, произошел бы взрыв, но тороид с полюсами мог уцелеть. Этого нельзя было допустить, поэтому он выстроил черную дыру с двойным горизонтом событий, всосал в себя этих преследователей при помощи коллапса – когда внутренняя сфера западала, наружная разбегалась, ибо в этом масштабе квантовые эффекты приравниваются к гравитационным. Пространство искривилось – поэтому мы увидели Квинту, как через увеличительное стекло.

– Это и в самом деле не было запрограммировано? Этой возможности не было даже в проекте? – спросил молчавший до сих пор Араго.

– Нет! Не было! Но к счастью, у машины оказалось больше разума, чем у нас! – Ротмонт не скрывал гнева, вызванного этими вопросами. – Она была безоружна, как младенец! Хотя тератрон «Гавриила» и не предназначался для гипертермического производства коллапсаров путем короткого замыкания, мы могли бы с легкостью вывести это из самой конструкции. Ясно, могли бы, если уж «Гавриил» дошел до этого за несколько секунд.

– Сам?

Это слово монаха окончательно вывело Ротмонта из себя.

– Сам! Сколько раз еще повторять? Ведь у него был световой компьютер в четверть мощности GODа! Святой отец за пять лет не осмыслит столько битов, сколько он за микросекунду. Он осмотрел себя, констатировал, что может обратить поле тератрона и при замыкании полюсов получится мононуклеарный сидератор. Правда, едва создавшись, разлетится, но одновременно с коллапсаром…

– Это можно было предвидеть, – заметил Накамура.

– Если ты пойдешь с тростью на прогулку и на тебя нападет бешеная собака, то можно предвидеть, что ты дашь ей по черепу, – ответил Ротмонт. – Просто удивительно, как мы могли быть такими наивными! Во всяком случае, все кончилось хорошо. Они показали свое гостеприимство, а «Гавриил» доказал, что оценил его. Конечно, можно было его снабдить обычным саморазрушающим зарядом, но командир этого не захотел…

– А разве то, что случилось, лучше? – спросил Араго.

– А что мне надо было – ставить туда двигатель от мопеда? Он должен был получить мощность, значит, он ее и получил. А то, что тератрон по схеме похож на сидератор, зависело не от моего желания, а только от физики. Коллега Накамура?

– Это правда, – задумчиво согласился японец.

– Во всяком случае – даю голову на отсечение, – они не знают ни сидеротехники, ни гравистики, – сказал Ротмонт.

– Откуда ты знаешь?

– Иначе они бы их применили. Ведь тот молох, закопанный на луне, с точки зрения сидерургии – старье. Зачем пробивать штольни в магме и астеносфере, если можно трансформировать тяготение так, чтобы оно давало макроквантовый эффект? Их физика пошла другой дорогой – я бы сказал, более кружной – и отдалила их от высшей козырной масти. На наше счастье! Ведь мы хотим контакта, а не войны.

– Да, но не сочтут ли они наше поведение за военные действия?

– Могут. Наверняка могут!

– Можете ли вы, хотя бы примерно, установить, где останки преследователей, разбросанных «Гавриилом»? – Стиргард

повернулся к физикам.

– Трудно сказать. Пожалуй, коллапс был сильно асимметричным. Спросим у GODа. Сомневаюсь, чтобы гравизоры успели его точно зарегистрировать. GOD?

– Я слышал, – ответил компьютер. – Локализация невозможна, взрывная волна раскрытия внешней оболочки Керра выбросила останки в направлении от солнца.

– А приблизительно?

– Неопределенность примерно в парсек.

– Не может быть, – удивился Полассар.

Накамура также был изумлен.

– Я не уверен, прав ли доктор Ротмонт, – сказал GOD, – может быть, я пристрастен, потому что нахожусь с «Гавриилом» в более близком родстве, чем доктор Ротмонт. Кроме того, это я ограничил его автономию согласно полученным указаниям.

– Хватит о родственных отношениях. – Командир не был любителем машинного юмора. – Говори, что знаешь.

– Я допускаю, что «Гавриил» хотел только исчезнуть. Обратиться в сингулярность. Он знал, что ни нам, ни им таким образом не нанесет вреда, ибо вероятность столкновения с этой сингулярностью практически равна нулю. Ее размер 10 ^{– 50}диаметра протона. Скорее столкнутся две мухи, одна из которых вылетела из Парижа, а другая из Нью-Йорка.

– Кого ты, собственно, защищаешь? Доктора Ротмонта или себя?

– Я никого не защищаю. Хоть я и не человек, но обращаюсь к людям. Имена Гермес и Эвридика происходят из Греции. Так пусть это прозвучит, как под стенами Трои: поскольку экипаж не доверяет мне – тому, кто программировал и выслал «Гавриила», – я даю олимпийское слово, что выход посредством коллапса не был введен ни в один блок памяти. «Гавриил» получил максимум возможностей для решения – наносекундность обсчета вероятности по всем ее разветвлениям, то есть 10 ³², – таково было кардинальное число его комбинаций. Как он употребил эту мощь, я не знаю, но знаю, сколько времени дано было ему на решение. От трех до четырех секунд. Слишком мало, чтобы установить предел Голенбаха. Перед ним была альтернатива: все или ничего. Если бы он не свернул пространство коллапсом, то взорвался бы, как сто мегатонных термоядерных бомб. То есть освобожденная замыканием мощность стала бы взрывом. Поэтому он кинулся в другую крайность, которая гарантировала сжатие в сингулярность и попутно втянула снаряды квинтян под оболочку Керра.

GOD замолчал. Стиргард обвел взглядом свою команду.

– Хорошо. Принимаю это к сведению. «Гавриил» отдал богу душу, а в том, поставил ли он мат Квинте, будет случай убедиться. Остаемся на месте. Кто на дежурстве?

– Я, – откликнулся Темпе.

– Хорошо. А вы идите спать. В случае чего прошу меня разбудить.

– GOD всегда бодрствует, – послышался голос компьютера.

Оставшись один в рубке, пилот в полутьме проплыл круг, словно пловец в невидимой воде, вдоль матовых, слепых мониторов, поднялся к потолку и, застигнутый внезапной мыслью, оттолкнулся так, чтобы долететь до главного визиоскопа.

– GOD? – окликнул он негромко.

– Слушаю.

– Покажи мне еще раз последнюю фазу погони. В пятикратном замедлении.

– Оптически?

– Оптически с инфракрасным фильтром, но так, чтобы изображение не слишком расплывалось.

– Степень резкости – это вопрос вкуса, – возразил GOD.

Экран тут же засветился. Возле рамки выскочили цифры дальномера. Они не мелькали молниеносно, как тогда, но менялись мелкими скачками.

– Дай сетку на изображение.

– Слушаюсь.