Фиалки в марте

Джио Сара

Мы подошли к палате Эллиота, и Джек побледнел.

— Не могу идти один.

Я положила руку ему на плечо.

— И не нужно.

Вместе мы вошли в комнату, где в окружении приборов лежал Эллиот, опутанный трубками и проводами. Он едва дышал. Джек опустился на колени рядом с его кроватью.

— Дед, это я, Джек.

Эллиот медленно приоткрыл глаза.

— Она приходила сюда, — прошептал он. — Я ее видел.

— Кого, дедушка?

Эллиот опустил веки, и они слегка затрепетали, словно ему снился сон.

— Эти голубые глаза! Такие же

голубые, как когда-то.

— Дед, кто здесь был? — с надеждой спросил Джек.

— Она сказала, что выходит замуж, — отчетливо произнес Эллиот, вновь открыв глаза. Он явно погрузился в прошлое, и я заметила на лице Джека разочарование. — Сказала, что выходит за этого придурка Бобби!.. Зачем? Она его не любит и никогда не любила. Она любит меня. Мы созданы друг для друга.

Внезапно он сел и попытался вытащить из руки капельницу.

— Я должен ее отговорить. Я ей все скажу. Мы с ней убежим. Да, так и сделаем.

— У него галлюцинации, — встревоженно произнес Джек. — Меня предупреждали, что от лекарств такое бывает… Успокойся, дед, никуда ты не пойдешь. — Он повернулся ко мне. — Эмили, вызови медсестру.

Я нажала красную кнопку у кровати, и через минуту в палату вбежали две медсестры. Одна помогла уложить Эллиота в постель, а другая сделала ему укол в левую руку.

— Это вас успокоит, мистер Хартли.

Когда Эллиот уснул, я посмотрела на Джека.

— Пойду принесу что-нибудь попить. Что ты хочешь?

— Кофе, — прошептал он, не сводя глаз с деда.

Я кивнула. Дойдя до кафетерия, к счастью, еще открытого, налила две чашки кофе, сунула в карман пакетик сахара и две маленькие упаковки сливок. Интересно, какой кофе любит Джек? Я подумала об исследовании Аннабель, но торопливо отогнала эту мысль и вытряхнула из кошелька два доллара двадцать пять центов.

В лифте я снова вспомнила Эллиота и то, как он был убежден или, скорее, заблуждался, что видел Эстер. У меня заныло сердце — как же он ее любит, даже под конец жизни! Уже у двери в палату я услышала чьи-то шаги, и меня окликнул женский голос:

— Извините, мэм!

Оглянувшись, я увидела медсестру с листком бумаги.

— Вы случайно не находили дамский шарф в палате у мистера Хартли?

Я покачала головой.

— К сожалению, нет.

— Ну что ж, — пожала она плечами, взглянув на листок. — Недавно звонила какая-то женщина, сказала, что ее мать днем оставила голубой шелковый шарф в палате у мистера Хартли.

У меня округлились глаза.

— Она сказала, как ее зовут? Оставила телефон?

— Так вы ее знаете?

— Возможно, — ответила я, тяжело сглотнув.

Медсестра снова посмотрела на бумажку.

— Странно. С ней разговаривала медсестра из другой смены и, похоже, не записала имя.

Я вздохнула.

— Ладно, если все-таки платок отыщется, принесите его на сестринский пост. Может, та женщина перезвонит. Простите, что побеспокоила.

— Как он? — спросила я Джека, едва войдя в комнату, потом вручила ему кофе и протянула сахар и сливки.

— Спит, — коротко ответил Джек.

Не

обращая внимания на сахар, он взял упаковку сливок и вылил в свою чашку. Я сделала то же самое, затем чмокнула его в щеку.

— За что? — удивился он.

— Просто так.

На цыпочках я подошла к постели Эллиота, укрыла его плечи одеялом и вдруг заметила у него в руках шарф. Голубой шарф. Эллиот прижимал его к сердцу.

У меня на глаза навернулись слезы, в это мгновение я все поняла.

— Ты плачешь, — прошептал Джек.

— Да, — улыбнулась я сквозь слезы.

Наконец-то я плачу! Мне так много хотелось ему сказать, но я решила, что это может и подождать. Сейчас я плакала, слезы градом катились по щекам, и с каждой слезинкой на душе становилось легче.

Джек прижал меня к себе.

— Спасибо, что ты со мной.

В комнату заглянула медсестра и прошептала:

— Мэм, я узнала имя той женщины. Она отметилась в регистратуре.

Джек вернулся к постели Эллиота, когда тот заворочался, а я вышла в коридор.

— Лана, — сообщила медсестра, показывая мне планшет с именем. — Ее зовут Лана.

— Ну конечно! Лана.

Я стояла с мокрым от слез лицом, чувствуя, как по рукам побежали мурашки. Никогда мне не узнать, что сказали Эллиот и Эстер друг другу после целой жизни, проведенной порознь. Обнялись ли они? Может, оплакивали потерянные годы? Впрочем, какая разница? Главное, он увидел свою дочь. И Эстер.

— Голубушка, у вас все в порядке? — спросила медсестра, участливо положив руку на мое плечо.

— Да, — кивнула я и улыбнулась. — Все хорошо.

Я села на складной металлический стул в коридоре. Наверху шипели флуоресцентные лампы, пахло застоявшимся кофе и лизолом. Я открыла сумочку и с уверенностью, которую давно не испытывала, достала ноутбук. Долго смотрела на курсор на чистой странице. Теперь я знала, как закончить бабушкину историю. Знала от строчки до строчки.

Но когда цифры на часах в коридоре мигнули и показали полночь, я поняла, что сперва напишу совсем другую книгу. Наступило первое апреля — начало нового дня, нового месяца и новой истории. Моей истории, и я горела нетерпением ее написать.

КОНЕЦ

Благодарности

Этой книги не было бы, если не мудрый взгляд Элизабет Уид, моего литературного агента, которая заметила нечто особенное в этой истории и вела меня через грязь многочисленных переработок, пока рукопись не засияла. Элизабет, спасибо тебе огромное за веру в этот проект и за то, что передала меня в умелые руки Дениз Рой, моего редактора в издательстве.

Дениз, Элизабет сказала, что ты — идеальный редактор, и была права! Ты поразила меня профессионализмом и творческими идеями. Я даже не надеялась, что со мной будет работать такой талантливый и добрый человек, — даже редактирование доставляло удовольствие. Повторим?