Фиалки в марте

Джио Сара

Я бросила взгляд через плечо, нет ли рядом Би. Ее не было.

— Она сказала, что ты перестала к ней приезжать. Почему, мам? Что случилось?

— Боюсь, сейчас и не вспомню, — промолвила мама. — И я бы не стала верить всему, что говорит Би. Она уже пожилой человек, у нее с памятью совсем плохо.

— Мам…

— Извини, Эмили, я не хочу это обсуждать.

— Мама, я имею право знать.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Детка, не злись.

Она сразу уловила мое настроение, как умеют только матери.

— Я не злюсь.

— Все уже в прошлом. Пусть там и останется.

Ясно, разговор окончен. Би, Эвелин, а теперь

еще моя мама дали понять, что не хотят делиться своими тайнами, и если я намерена что-то узнать, то придется самой искать ответы.

Позже Би проснулась, смешала себе джин с тоником и предложила сделать коктейль и мне.

Конечно, я согласилась, а потом села на диван, наслаждаясь первым глотком, который всегда отдавал сосновой хвоей.

— Ты перезвонила маме? — спросила Би.

— Она сама звонила час назад. Хотела сообщить, что Даниэль ждет ребенка.

— Еще одного?

Мне понравилось, что мы с Би восприняли эту новость одинаково. Возможно, сказалась собственная бездетность, но, по-моему, дело в том, что мы обе считаем людей, которые добровольно заводят больше двух детей, слегка чокнутыми.

Я отпила еще один глоток и удобно устроила голову на синей бархатной подушке.

— Би, как ты думаешь, Джоэл меня бросил потому, что я не готовила?

— Не говори глупости, детка.

Она отложила кроссворд. Я подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

— Моя мама такая…

— Эмили, ей в жизни пришлось тяжелее, чем ты думаешь, — перебила меня Би.

Ее слова застали меня врасплох.

— Что ты имеешь в виду?

Би встала.

— Идем, я тебе что-то покажу.

Она пошла по коридору, я за ней. Би остановилась перед комнатой через две двери от той, где сейчас жила я. Потрогала ручку, затем вытащила из кармана связку ключей, выбрала маленький ключик из желтого металла и вставила в скважину. Дверь со скрипом открылась, и мы вошли внутрь. Я смахнула с лица паутину.

— Прости, я давно не заходила в эту комнату.

Рядом с маленьким белым комодом с зеркалом стоял детский столик, на нем — две розовые чашки с блюдцами и викторианский кукольный дом. Я подняла с пола фарфоровую куклу с испачканным лицом и свалявшимися каштановыми волосами. Наверное, ее забыла какая-то маленькая девочка.

— Что это за комната? — растерянно спросила я.

— Комната твоей мамы. Она жила у меня, когда была совсем маленькой.

— Почему? Где были дедушка с бабушкой?

— Кое-что произошло, — сказала она просто. — Бабушка с дедушкой переживали не лучшие времена, вот я и забрала на время твою маму. — Би вздохнула и улыбнулась воспоминаниям. — Она была такой славной девчушкой! Мы с ней здорово повеселились.

Пока тетя открывала кладовую, я размышляла о дедушке с бабушкой, недоумевая, что заставило их оставить своего ребенка. Тем временем Би вытащила с верхней полки обувную коробку, сдула с крышки толстый слой пыли и вручила мне.

— Вот, держи. Это поможет тебе лучше понять свою мать.

Она звякнула ключами, и я, поняв намек, вышла в коридор, в предвкушении глядя на коробку.

— Спасибо.

— Увидимся за ужином, — ответила Би, направляясь в свою спальню.

У себя в комнате я положила коробку на кровать. «Что там внутри? Наверняка маме не понравится, что я роюсь в ее вещах», — мелькнуло в голове. Подняв крышку, я заглянула внутрь. Сверху лежали три высушенные розы, перевязанные блестящей красной лентой. Я взяла букет, уронив на пол

три хрупких лепестка. Потом вытащила детскую книжку с картинками, длинное серое перо, заколку для волос, пару маленьких белых перчаток и небольшой томик в кожаном перелете. Только на свету я увидела, что это альбом для наклеивания вырезок. Я открыла его, и меня захлестнула волна эмоций. Первую страницу украшало написанное от руки слово «Мама» в рамке из крошечных цветочков. Я моргнула, перевернула лист и увидела что-то вроде коллажа: вырезанные из журналов изображения женщин с безупречными прическами и в отутюженных платьях, высушенные цветы и две черно-белые фотографии. На одной из них был младенец, на другой — небольшой дом и припаркованный перед ним старый автомобиль. «Что это? Зачем мама создала этот альбом и почему Би хотела, чтобы я его увидела?»

За ужином Би молчала, давая понять, что не желает обсуждать таинственную комнату или коробку со спрятанными сокровищами, поэтому я решила не искушать судьбу. Убрав со стола, я уже собралась было загрузить тарелки в посудомоечную машину, как зазвонил телефон.

— Ответь, пожалуйста, — попросила Би из коридора. — Я устала и ложусь спать.

— Конечно, — сказала я, снимая трубку. — Алло?

— Эмили?

— Да.

— Это Эвелин.

— Ой, здравствуйте, Эв…

— Нет-нет, милая, Би не должна знать, что я звоню.

— Ладно, — осторожно произнесла я. — Что случилось?

— Требуется твоя помощь.

— В чем? У вас все нормально?

— Да. Вернее, нет. Мне нужно поговорить с тобой наедине.

Я на миг задумалась.

— Хотите, чтобы я пришла?

— Я живу дальше по берегу. Большой дом с глицинией перед входом, примерно через шесть домов от дома Генри. На улице прохладно, надень пальто.

Я не сказала Би, что ухожу, но пожалела о своем решении, едва вышла на берег. Поднимался прилив, и вода, казалось, злобно преследовала меня, протягивала пенистые лапы, следила за моими ногами. Мне померещилось, что в небе вьются летучие мыши, хотя, скорее всего, это были чайки, которые спешили на ночлег в кронах деревьях. Я застегнула пальто и велела себе смотреть только вперед. После дома Генри я начала считать — один, два, три. Дома уютно приткнулись к склону холма. Четыре, пять, шесть, семь. Может, я неправильно поняла Эвелин и пошла не туда? Восемь, девять. Я подняла голову и увидела вдалеке дом Эвелин. Глициния выглядела голой и беззащитной, но где-то среди веток таилось обещание весны, и когда я взглянула поближе, то увидела на стволе бледно-зеленые побеги. Повернув к дому, я поднялась по ступенькам и увидела на крыльце Эвелин, которая в одной ночной рубашке сидела в кресле-качалке. Ее обычно тщательно уложенные волосы выглядели спутанными и взлохмаченными.

— Спасибо, что пришла, — сказала она, взяв меня за руку.

Я сжала ее ладонь. Лицо Эвелин было пепельно-серым, сама она казалась слабее и болезненнее, чем несколько дней назад.

— Это все рак, — сказала я. — Вы…

— Чудная ночь, правда?

Я кивнула.

Она показала на кресло-качалку рядом с собой, и я села.

— Мне будет не хватать этого острова.

Ее голос прозвучал словно издалека. Я тяжело сглотнула. Эвелин посмотрела на берег.

— Ты знаешь, что мы с твоей тетей Би купались вон там голышом? Скидывали одежду и ныряли в воду. — Она повернулась ко мне. — Тебе тоже надо попробовать. Нет ничего приятнее, чем всей кожей почувствовать старину Пьюджет-Саунда.