Фейрум
Шрифт:
Здесь дышалось иначе. Липа забыла, каково это: после смерти деда она ни разу не была на острове.
Вит бросил музыку, чтобы подарить этому месту – и себе – новую жизнь. Иначе всё напрасно. Волшебство рассеялось бы, и магия острова погасла, сверкнув на прощание росчерком звезды.
– Мы уже близко.
– Добрались до камней?
– Да.
Они отчего-то говорили шёпотом, и Липе это нравилось.
Это означало, что рубеж почти пройден: они у Стоячих Камней. «Змеевы зубы» – так называли валуны на острове.
– Достану?
– Если
Она протянула руку. Кончики пальцев коснулись гладкого бока, нагретого за день солнцем. Это было своего рода ритуалом. Прикосновение к камню, как и к поверхности воды, дарило особое чувство – будто озеро отдавало ей частичку волшебства, признавало Липу своей и позволяло остаться.
Она сомневалась, что после стольких лет получит разрешение, но, видимо, озеро было не против. Камень отозвался влажным теплом на коже, и Липа улыбнулась.
– Скажешь, когда открывать.
– Уже можно. Мы почти дома.
До суши оставалась сотня метров, однако пролив, отделявший остров от «большой земли», где лежали рассыпанные по холмам деревни и дачные посёлки, они уже преодолели.
Остров всегда был особенным. Слишком маленький для хутора и слишком красивый для того, чтобы оставаться необитаемым. Он признавал только одного хозяина. Поколения сменяли друг друга, и остров привыкал к новым владельцам: наверняка успел привязаться к Виту. Может, и Липу полюбит, если она переедет насовсем.
Сложнее всего – строить планы. Впереди у Липы – поступление в университет, а дальше она не загадывала. Кто знает, что случится до осени.
В первые дни июня лето кажется долгим – целая жизнь, наполненная солнцем, искрами на водной глади и запахом земляники. И жизнь эта начиналась прямо здесь. Сегодня. Сейчас.
…Стоило лодке мягко стукнуться о берег, как Вит спрыгнул в воду. Подал руку племяннице, помогая сойти на землю.
– Осторожно, грязь после вчерашнего дождя, не испачкайся.
– Ай! – Она прыгнула как можно дальше. Покачнулась, но устояла, схватившись за сильную руку. – Да тут галоши нужны! Зря босоножки обула.
– Это точно. Ничего, привыкнешь. Подержи рюкзак, сейчас возьму.
Протащив лодку чуть дальше, он привязал её к колышку и догнал Липу спустя несколько шагов.
– Я сама, он не тяжёлый.
– Не спорь, Малёк. Что скажет мама, если узнает, как ты тяжести таскаешь? – он осёкся на полуслове. – Прости. Мы ведь справимся, да? Ты и я?
Он протянул ей три сложенных пальца, и Липа ответила тем же. Она больше не улыбалась.
– Ты и я, – отозвалась негромко.
Теперь только так, а хорошо это или плохо – покажет время. Всё менялось рано или поздно. Только остров оставался прежним, словно замерший во времени слепок.
Оставшуюся дорогу до дома молчали.
Вокруг хватало звуков помимо болтовни. Всё, что они с Витом могли и хотели сказать друг другу, было сказано в стенах
Липа шагала быстро, подстроившись под длинноногого Вита. Тропинка уводила вверх на холм, и идти приходилось друг за другом. По обе стороны цвела жимолость. Чуть дальше, за низкой деревянной изгородью, росли кусты малины и чёрной смородины. Ежевика начиналась у дальнего берега, в низине, близко к заводи, где стоячая вода напоминала болотце.
Солнце уходило за скалистую гряду; лягушки хохотали нестройным хором. Над ухом звенели комары. День казался долгим. Дорога вымотала, и Липе хотелось поскорее лечь в постель, перекусив что-нибудь на скорую руку, чтобы унять голод. Завтра всё покажется иным, потому что с ясной головой смотришь на мир иначе. Утром хочется жить – об этом Липа знала не понаслышке.
Впереди показался дом. Невысокий, крепкий, с четырёхскатной крышей: белёные стены кое-где облупились, ставни распахнуты, окошко в мансарде приоткрыто – именно там находилось укромное место, под самым «сводом», в окружении детских вещей и игрушек. Липа гадала, что она найдёт внутри: прошло почти шесть лет, и память не давала подсказок.
– Добро пожаловать домой! – Вит обернулся, торжественно повысив голос. И добавил уже тише, с хитринкой в глазах. – С возращением, Малёк.
• •
Половица приветственно скрипнула, когда Липа шагнула в сени. В доме было прохладно. Пахло ландышами и чем-то терпким, но приятным. При дедушке в доме витал аромат табака, пропитывающий собой всё вокруг.
– Чайник поставь, я сейчас.
Липа слышала, как шаги Вита раздались на лестнице – пошёл относить её рюкзак.
– Ну, здравствуй… – чуть подумав, она добавила один короткий, но важный слог, – те, – тем самым здороваясь со всеми и каждым. Немытой давно плитой, пузатым чайником, чей носик засвистел спустя пару минут, деревянными стульями и длинной, почти до пола, расшитой скатертью. Маленькая кухня была сердцем дома: именно здесь находилась печь. Летом она, конечно, без надобности, но зимой… Гостья не рискнула бы лечь наверху, чтобы не стучать зубами под двумя одеялами. Зимой с моря приходила непогода, и тучи разбивались о горную цепь, принося с собой град и пургу.
Пока она хозяйничала в кухне, Вит затопил баню. А после ушёл во двор: разговор за чаем не клеился. Липа принялась за посуду, и первая же чашка вызвала удивление. По воде растекалось густое чёрное пятно, будто кто-то пролил чернила.
– Ви-ит!
Пришлось позвать три раза, прежде чем он услышал.
– Ты чего кричишь?
– Это что такое?
Чёрное пятно в тусклом свете единственной лампы казалось блестящим, будто в глубине плавали искорки. Зеленоватые, крошечные огоньки. Липа моргнула. Наверное, показалось.