Фейерверки смерти

Серегин Михаил Георгиевич

— Судя по всему, Володя, в своей жизни вы занимались не только изучением биографии Льва Николаевича Толстого.

Свиридов, который всегда говорил, что ему нужно работать клоуном на арене цирка, очень правдиво сыграл непонимание.

— А что такое?

— Да ладно вам скромничать, Володя, — сказала девушка и внезапно рассмеялась, а потом сквозь смех добавила:

— Лучше бы проявили эту похвальную скромность в магазине.

— Надо вам сказать, что я и так был предельно скромен, — ответил Владимир, продолжая перекладывать в сумку извлеченную из-под одежды экспроприированную

пищевую продукцию.

В сумке вскоре очутились всевозможные мыслимые и немыслимые мясные изделия, а также сыр, алкогольные напитки, фрукты и молочные продукты — это, вероятно, для утренней опохмелки, потому как, скажем, кефир идет не хуже рассола или пива.

Когда все это добро переместилось в сумку, она распухла до размеров почти что тихоновского баула и уж заведомо превосходила по объему вторую сумку Алексея.

— Копперфильд, е-мое, — наконец обрел дар речи Тихонов. — Это как же так?

— Кризис, знаете ли, — произнес Владимир, поймав на себе определенно одобрительный взгляд девушки, в глубине которого таилось восхищение. — Да и надо же в кои-то веки дать выход врожденной клептомании. Это у нас наследственное, если не ошибаюсь, Илюха тоже время от времени повторяет мои, как ты выразился, копперфильдовские штучки, когда кончаются деньги. К тому же я не думаю, что господин Берг сильно обеднеет от нанесенного его супермаркету убытка. Надо же чем-то кормить первичную ячейку общества.

— Это что еще за терминология?

— Первичная ячейка общества — это в переводе с марксистско-ленинского на русский будет семья. Правда, Илюха сейчас валяется в больнице, так что в эту первичную ячейку вхожу я, моя персона и я сам.

Манекенщица приоткрыла губы, собираясь что-то сказать, но промолчала и только, скользнув насмешливым взглядом по нелепо ворочающему выпученными глазами Тихонову, еле заметно улыбнулась…

Глава 2 ЖЕРТВА КЛЕПТОМАНИИ И АБОРТА

Явление Свиридова народу, представленному, как мы помним, обезьяной Наполеоном, котом Тимом и попугаем Брателло, а также Афанасием Сергеевичем Фокиным, вызвало бурное одобрение последнего.

— Видно, низкие цены в этом "Айсберге", если за несколько рублей тебе впарили такой питательный… м-м-м… — Фокин замялся, вероятно, подбирая подходящее слово, но в это время более прагматично оценивший момент Наполеон, не растрачивая себя на словоизлияния, подскочил к сумке, принесенной Свиридовым, и с силой потянул на себя.

Та опрокинулась, и апельсины, мандарины, колбасы, бутылки покатились по полу.

Фокин головокружительно выругался и принялся подбирать продукты, а Свиридов опустился на диван и, взяв за ухо нашкодившего тезку великого французского императора, дернул два раза, приговаривая:

— Не лезь поперед батьки в пекло, жертва эволюции… сколько раз я тебе говорил…

— Вор у вора дубинку украл, — бормотал Фокин, собирая рассыпавшиеся товары от "Айсберга".

— В роли дубинки выступает, конечно, вся эта продукция, — невозмутимо откомментировал Владимир.

— Тут тебе звонили, — проговорил Фокин. — Какой-то мужик

с дрожащим голосом.

Говорил, что он от Маркова.

— От кого?

— От Маркова, — повторил отец Велимир.

— Что ему нужно?

— Он хотел лично встретиться с тобой.

— Марков?

— Нет, мужик, который говорил, что он от него.

Свиридов взял яблоко — из числа позаимствованных в супермаркете — и с хрустом откусил. Медленно разжевал, проглотил и только после этого произнес:

— А Марков забыл, что все это нужно согласовывать со мной. Или он подумал, что если я не работаю уже два месяца и промышляю такими мелкоуголовными продуктовыми экзерсисами, как сегодняшний клептошопинг, то встал на один уровень с его шавками?

В металлическом голосе Владимира определенно звучало неодобрение.

— Да ладно тебе, Володька, — махнул рукой Афанасий. — Что он такого сделал? Ты же, кажется, сам говорил, что несколько "тонн" баксов тебе не помешают. А то и побольше…

— Кажется, ты забываешь, пресвятой отец, что я не старьевщик и не секретарша на дому, чтобы вот так запросто располагать моим временем и планами. Может, в них входит это безденежье. Не ему, Маркову, решать. Хоть он и авторитет.

Неожиданно в дверь позвонили.

— Это еще что такое? — проговорил Владимир. — Уж не этот ли тип явился пообщаться… от Маркова?

— Посмотри, — отозвался Афанасий, рассматривая бутылку водки из числа принесенных Свиридовым.

Свиридов извлек из тумбочки пистолет "ТТ" и с угрожающим видом снял его с предохранителя — Фокин с любопытством наблюдал за его манипуляциями, а потом решительным шагом направился к входной двери и, щелкнув замком, резким движением распахнул ее.

В коридоре, нелепо озираясь по сторонам и поворачивая при этом голову едва ли не на триста шестьдесят градусов, стоял тот, кого при беглом осмотре сложно было бы отнести к потенциальным клиентам. Особенно если учесть специфичность и дороговизну услуг, предоставляемых Владимиром Свиридовым.

Человек этот был не в состоянии не то чтобы оплатить эти услуги (если бы Владимир еще согласился отработать заказ), но даже обеспечить себя мало-мальски приличной одеждой.

Щуплое тельце незваного гостя облекала уныло-серенькая курточка из совершенно непонятной ткани — эдакая помесь брезента с холстом, — которую Владимир не видел уже со времен почившего в бозе Советского Союза.

Обычно в таких курточках стояли в бесконечной очереди в винно-водочный магазин совковые алкаши из серии "мои друзья хоть не в болонии, зато не тащут из семьи, а гадость пьют из экономии, хоть поутру, да на свои".

Серенькие малопрезентабельные брючки уныло пузырились на коленях мужика, и вообще визитер до крайности напоминал собой затрапезную ипостась Юрия Никулина в фильме "Кавказская пленница".

Разве что нос был не такой красный.

И внешностью мужичок, откровенно говоря, не вышел. Низкорослый, едва ли достающий даже до плеча рослому и статному Владимиру, весь какой-то бесформенный, с маловыразительным физиомордием неотесанного деревенского лапотника, которого неизвестно каким ветром угораздило занести в город. Этакий трактористсамоучка.