Фея горького миндаля
Шрифт:
— Не знаю.
— А ведь я тебя тоже очень-очень люблю. Честное слово, люблю.
Какая Лена была красивая! Как ни на кого не похожа была она… Как старалась Катя быть незаметной и совсем-совсем не мешать Лене.
Вместе с тётей Мунирой она полола на грядках траву, поливала грядки на огороде: тётя Мунира из очень большой, а Катя из маленькой лейки.
Но где бы ни находилась Катя, она даже затылком видела Лену… Она научилась видеть Лену щекой. Она знала, что Лена неподалёку…
Катя
Солнце то золотило высокие минареты, то делало их багровыми, то покрывало глубокой тенью.
Темнело. Темнело… Так осторожно, так медленно. Лена складывала свои книжки…
Всё на свете ложилось спать. Не спали только тёти Мунирин сад (потому что рос) и её звёздный сын Миша. Он гулял допоздна, — говорил, что гуляет и будет гулять, поскольку ему скоро уходить в армию.
Глава XI. Лена
Танцплощадка в городе тёти Муниры находилась напротив булочной. Над булочной висел золотой крендель. Он был старый, весь облупился и висел немного наискосок (так что можно было подумать, будто бы крендель вот-вот сорвётся и упадёт на чью-нибудь голову).
Крендель не падал. Это был стойкий крендель. Попросту отсюда по вечерам раздавалась музыка, и он, музыкальный крендель, висел в танцевальной позиции.
В городе было много заводов: асбестовый, инструментальный и четыре компотные фабрики.
Если глянуть через калитку сада тёти Муниры, вечером к танцплощадке спешили девушки, девушки, девушки… С красиво взбитыми волосами. А если глянуть через калитку сада тёти Муниры пораньше утром, видно было, как те же девушки спешили с ведрами и коромыслами к городскому крану. Они шли по воду с красиво взбитыми с вечера волосами.
…Лена сказала:
— Миша, мы пойдём танцевать с Катей… Я буду, само собой разумеется, танцевать с вами. А Катя — с кренделем.
— Да где ж это видано, — возмутилась тётя Мунира, — чтобы на танцплощадку брали с собою ребёнка?! Она уснёт.
— Не уснёт, — спокойно ответила Лена. — Катя будет смотреть на нас… Миша так красиво начистил свои новые полуботинки!
— Я пойду, пойду! — захлебываясь от счастья, сказала Катя.
Лена погладила Кате прошлогодний матросский костюм, из которого Катя немножко выросла, расчесала ей волосы. Она хотела их повязать лентой, но лента в волосах не держалась, они были острижены слишком коротко.
— Может, и так сойдёт? — сказала Лена, неуверенно глядя на Катю.
— Может, сойдёт! — подтвердила Катя.
…В седьмом часу от дома, где танцплощадка, послышалась музыка. К танцплощадке двинулась торжественная процессия: Лена. Катя и Миша.
Тётя Мунира вышла следом за ними на улицу и, прикрывая
— Ленка-Ланка! — вдруг сказал Миша.
— Не смейте её ругать! — заступилась Катя.
— А я и не ругаю, — приподняв брови и чуть прищурясь, серьёзно ответил Миша.
На танцплощадке в рядок стояли пожарники — дули в трубы. Лица были у них испуганные. Перед молодыми пожарниками стоял пожилой пожарник. Он строго размахивал палочкой перед самыми их носами.
А вдоль танцплощадки сидели бабушки — лузгали семечки. Должно быть, семечки были вкусные, потому что они их лузгали не уставая. Рядом с ними сидели внуки, размахивая ногами; внуки смотрели пристально на пожарников.
А девушки стояли в рядок у стены, где вьющийся виноград. А ребята — поодаль, возле киоска, где продавали квас.
— Ты чья? Не припомню что-то! — спросила у Кати какая-то бабушка.
— Я своя.
— Ну и детки нынче пошли! — удивилась бабушка. — А с кем ты сюда пришла?
— С золотым кренделем.
— Тебе палец в рот не клади!
— А зачем мне ваш палец, бабушка? — удивилась Катя.
Но тут-то Лена пошла танцевать! Она танцевала с Мишей.
Лена как будто не дотрагивалась до цементного пола площадки своими длинными, худыми ногами в красивых туфлях. Ноги двигались сами собой! Широкое платье на ней так красиво взлетало и развевалось. Голова была немного откинута. Под музыку танцевали даже Ленины волосы… Лена смотрела на Мишу. Миша смотрел на Лену.
— Я с ними, с ними пришла! — объяснила Катя той любопытной бабушке.
До чего волшебно играла музыка! Казалось, что это играют не пожарники, что музыка бежит из башни, которая минарет…
Сидя на лавочке, Катя от восхищения принялась подпрыгивать на ладонях. Она подпрыгивала так бойко, словно её ладони были пружинками.
Когда окончилась музыка, все немножко похлопали. Только Катя совсем потерялась: руки её были заняты и она не успела хлопать.
Лена остановилась далеко, у изгороди из вьющегося винограда, смеясь и обмахиваясь платком. Все её окружили. Э-эх! Скорей бы, скорей опять заиграла музыка!..
И вот музыка сжалилась, заиграла опять. Лена снова пошла танцевать. На этот раз она танцевала с юным шофёром грузовика, который привозил уголь для тёти Муниры. (Ей каждый год привозили уголь. Из личного уважения. Как пенсионерке.)
Миша пригласил какую-то девушку, стоявшую у виноградной изгороди.
Лена танцевала ещё красивее, ещё лучше, чем раньше. Она откидывала под музыку то одну, то другую ногу, сгибая её в колене; то отходила на шаг-другой и, как юла, вертелась одна, то опять приближалась, и они продолжали кружиться вместе.