Фея горького миндаля
Шрифт:
— И что-о?
— А ничего такого. Он, конечно, не растерялся и съел меня. Ты не веришь?.. Ну что же, воля твоя. Мне, признаться, в то время никто не верил. Все удивлялись: что за чудак такой, он думает только о миндалях! А чудак между тем ехал-ехал и увидал волка! И он его, понимаешь, съел… Но ты мне, ясное дело, тоже не веришь. Катя!
— Верю!.. Я — верю, — страстно сказала Катя.
— Но как же ты можешь в это поверить?.. Хоть намекни примерно…
— Обыкновенно… Лежу. И верю.
— И правильно делаешь. Ты лежи. И верь. И между прочим, нельзя упускать из виду того обстоятельства,
— А вы?
— Смекаю! Мы с Красной Шапочкой взялись за руки, а потом, понимаешь, опомнились и пошли каждый своей дорогой. Она — домой. А я — разыскивать дерево миндаля. И вот я увидал волка… Ах да, про волка я уже того… говорил. Он сидел, понимаешь, за каждым деревом…
— А зачем?
— А так! Он — волк. Что хотел, то и делал. Ясно?
— Не ясно. Он не сидел!
— Ага… Ну что ж… Пусть будет по твоему… Признаться, он действительно не сидел… Ты слишком вдумчивый человек, Катя, чтоб напускать туману… Про волка я того… Я немного перехватил…
— А про миндаль?
— Э-э, нет! Тут я, Катерина, говорил дело. Про миндаль не соврёшь! Это будет неуважительно… Он старый. Старше меня. Он, понимаешь, древний… Почётное семейство: розоцветных… Ну вот, к примеру, я и моя семья. Мы — Рихтеры. Ты и папа — тоже семья. Тебе какая будет фамилия?.. Клименко? А наша — Рихтер. А его фамилия — Розоцветный. Хороший и древний род…
Ещё когда нас с тобою на свете не было, и не было папиной и маминой мамы — бабушек и бабушек твоих бабушек, жил да был на свете миндаль. Он жил… И неплохо жил. Он рос на земле ещё за три, за четыре века до нашей эры… Погоди-ка… Век — это десять и ещё десять… В общем, десять по десять — сто. Смекаешь?
— Смекаю! Я знаю Эру. Она у нас во дворе живёт. И умеет прыгать через верёвочку.
— Ты гениальный человек, Катя! Эра прыгает через верёвочку!.. И вот тот орешек, которым я тебя угостил, — молодой и вместе с тем очень старый… Когда-то, давно-давно, миндальные деревья отлично плодоносили… Ну-с, а ты знаешь, что значит плодоносили? Несли на ветках плоды, В их зелёных пальцах лежали орехи… Миндаль! Его завезли в наш край из далёких стран…
Капля холода (миндаль не умеет расти без холода) и немного влаги… И вот… Одним словом, жил да был на свете миндаль — цветущий, плодоносящий… Но ведь это было давным-давно… А потом… Потом… Жил да был на свете один чудак. Он ездил по белу свету и разыскивал те места, где миндаль всё ещё плодоносит… Этот чудак, он ездил на лошади, на осле и верблюде. И всё больше верхом, верхом… И он ночевал, понимаешь ли, где придётся… Был драный, лохматый, грязный, оттого что случалось ему проезжать сквозь заросли… В таком духе, в таком разрезе…
— Ну?..
— А чего же тебе ещё?.. Ведь я уже намекнул про волка…
— Волка не было.
— Нет, он был. Были волки. И холод. И были деревья, деревья, деревья… Миндаль — повсюду… Хотя бы даже и у порога твоего дома… Но ведь твой миндаль… он не плодоносит…
— Не говорите так! Он хороший миндаль.
— Ещё бы! Великолепный. У него цветы… Они зацветают и осыпаются
— Тогда пусть тот человек на него рассердится, — вздыхая, сказала Катя.
— Он сердится. Он сердитый, он… Ты, понимаешь ли, пальца в рот ему не клади! Он как волк!.. Но вопрос опять же о Красной Шапочке… Откуда возьмёт её мама миндаль для сладкого пирога? Миндаль — украшение лучших на свете пирожных, он приправа знаменитого миндального шоколада… Жил да был на свете… Кто, Катерина?.. Жил-был миндаль. Осенью его ветви сплошь покрывали орехи. С тонкой шкуркой. И толстой шкуркой. Из твёрдой шкурки глядели на свет продолговатые, булавочные глазки. От сладкой тяжести низко-низко клонилась ветка, падали на землю орехи сладкого миндаля… Ты меня слушаешь, Катерина?..
Кровать была отгорожена от Мишиной комнаты ситцевой занавеской. На высокой подушке лежала Катя. На соломенном стульчике, рядом с ней, притулился Рихтер. С той стороны занавески слышались приглушённые голоса папы, Миши и Мишиного брата — Кости. Наклонив над Катей большую голову, Рихтер шептался с ней. На стене, где прозрачные тени от занавески, гуляла тень от большой его головы.
Плыла, плыла волшебная тень. Как солнце, была окружена голова Рихтера кругом пушистых волос. Он поднимал указательный палец, когда творил: «Вот то-то!» — и на стене поднимался сейчас же второй указательный палец — тень.
Палец всё поднимался и поднимался. Остров Кати и Рихтера был окружён морем. По морю шёл пароход.
…Катя проснулась. Это её пароход причалил, вдруг к берегам рассвета.
Глава IX. Счастье
Грузовик тихонько ехал по длинной, пыльной дороге. Он вздрагивал. Трое сидели в кузове: Катя, Лена и Миша — папин товарищ.
Рядом с шофёром уселась какая-то бабка.
Сперва сказали:
— Рядом с бабушкой посадите ребёнка.
— Ну, а может, не только ребёнка, а полк солдат? Под самый локоть водителю! Это ему подходит для перевала, — улыбаясь томной улыбкой, спросил шофёр.
— Я не сяду! — ответила Катя.
— Опять за своё?! — изумился папа.
Но Катя молчала. И хмурилась. Она не желала быть полком солдат. Она не хотела к шофёру. В кузов, в кузов хотела она, чтобы всё время смотреть на красивую Лену!
А в кузове грузовика лежало несколько ящиков и несколько шин от больших колёс.