Феррано
Шрифт:
— Я думаю… — Нина вздохнула. — В картина Феррано ранее не было трагизма. Понимаете? Он рисовал только радость, красоту. А здесь — смерть. Я думаю, что-то с ним произошло тогда, ведь картина нарисована после длительного перерыва. Что-то что переменило его… Знать бы только что?..
Они оба вгляделись в картину. На ней изображена женщина, глубокая старуха, сидящая в кресле на террасе дома. По всей видимости, родственники вывели её погреться на солнышке, и ещё никто не знает о случившемся.
— Посмотрите, она ведь
— Спасибо, — сказал вдруг незнакомец и пожал ей руку.
Это было так неожиданно, что Нина раскраснелась и быстро затараторила:
— А Вы знаете, Феррано не нарисовал ни одного автопортрета!
— Почему Вы так решили? — рассмеялся незнакомец. — Он нарисовал уйму автопортретов. Разве можно научиться рисовать чужое лицо, если не можешь изобразить своего собственного?
— Но ведь нет ни одной картины!
— Значит, они уничтожены, вот и всё.
— Но почему?
— Наверное, он просто не хотел, чтобы потомки знали его лицо.
— Ниночка Аркадьевна, а ведь он красавчик! — сказала вдруг Лариса. Это была ужасно красивая и не менее вульгарная девица, едва закончившая колледж культуры и ещё не успевшая выйти замуж. Нину она откровенно презирала, и сама Нина отвечала ей мягкой нелюбовью.
— Что? — не поняла её Нина.
В тот же день, вечером после работы, она вместе с другими сотрудницами галереи одевалась в служебном помещёнии. Правда, обычно просто так топталась рядышком — прихорашиваться не считала нужным, но уходить первой не хотела.
— Ну, тот парень, что премиленько так взял Вас за руку у той дурацкой картины с мертвой старухой, — продолжила Лариса.
Слова сказаны — смутившуюся молодую женщину окружила стайка коллег, жаждущих подробностей. За Нину говорила Лариса. Оказывается, она успела разглядеть незнакомца с головы до ног: он был хорошо и, главное, дорого одет, явно иностранец, а уж как он смотрел на Нину!
— А из его кармана выпало вот что! — под конец заявила Лариса и достала из кармана флаер какого-то клуба. — Это, между прочим, весьма модное, очень дорогое закрытое заведение. — Она церемонно протянула флаер.
И внезапно Нина поняла, что Лариса ей завидует.
III
Её жизнь иссякла.
С последней картиной, упакованной для отправки, всё утратило смысл. Её тело продолжало дышать, двигаться, но делало это чисто механически, в силу необходимости производить те или иные действа.
Она соприкоснулась с Богом, и ничто более не могло сравниться с этим.
Нина
Весь день она сидела на диване, скрестив руки на коленях, в полной тишине.
Абсолютной тишине.
Давящей тишине.
Феррано!
Она и без того получила больше, чем могла мечтать — она прикоснулась к Богу! И теперь осталось только воспоминать те дни, когда в залах галереи царили его картины, как она шествовала мимо них, говорила о них.
О нём.
«Феррано был величайшим художником своего времени».
«Величайшим? Не надо так громко! Он был небрежен…»
Нина аж вздрогнула. Но ведь есть ещё он! Тот самый таинственный незнакомец, с которым она так легко говорила о Феррано.
Кинулась в прихожую. В кармане плаща разыскала смятый флаер, развернула. На нём размашистым почерком написано: «Мерлинк, 20 числа будет наша вечеринка. Ждем тебя в восемь».
Мерлинк!
Сердце Нины сжалось: незнакомца звали точно так же, как и Феррано! Это не может быть простым совпадением — это знак свыше.
Нина бросила взгляд на календарь: двадцатое уже сегодня.
В клуб Нину пропустили, стоило показать смятый флаер и слабо пролепетать: «Я с ним. Я к нему». Охранник, конечно, поусмехался, но в сторону отошел. Нина оставила в гардеробе свой куцый плащ, бочком прокралась в зал, заняла место у стены. Огляделась. Мерлинка, по всей видимости, ещё нет.
Сам клуб оказался именно таким, каким она себе его представляла: пафосным и с такими ценами, что похолодело в желудке. Нина заказала чай и хлебные палочки.
В полумраке постоянно происходило какое-то движение. Нина вгляделась — тут же отвела взгляд. Неподалеку от её столика танцевали две девушки, непристойно прижимаясь друг к другу. Вообще в клубе, насколько она могла судить, все держались небольшими группками: по три-четыре человека, чаще парами.
Вскоре Нина поняла, что ей интересуются. Но стоило так подумать, как за её столик села рыжая девица.
— Кого-то ожидаешь? — Она подперла голову белоснежными руками и уставилась на Нину зелеными, как у кошки, глазами.
— Я… да вот… Мерлинка…
— Слышишь, Карл! — девица повернулась и крикнула в темноту клуба. — Она ждет Мерлинка!
— Француза? — отозвался мужской голос; из полумрака материализовался его обладатель — невысокий неприятный тип в очках, с маленькой темной бородкой. — Так его нет! Он может вообще не прийти. — Сел рядом. — А вот мы бы составили тебе компанию. Ты же не против?