Феромон

Чер Алекс

– Ричи, Даниэлла приехала!
– кричит с крыльца одна из его племянниц, смуглая девочка лет десяти. Сбегает с крыльца, подхватывает валяющееся полотенце.
– Она ждёт тебя в машине!
– и убегает в дом, сверкая голыми пятками.

– Я понял, Кармелла, - смущается Ричард.

– Новая подружка?
– проницательно улыбаюсь я на его смущение.

– Скорее старая. Мы когда-то встречались, - ему неловко об этом говорить и оставить меня одну, но вижу, как хочется ему идти.
– Ты не обидишься?..

– Иди, конечно, иди, - великодушно отпускаю

я.

Он поспешно убегает, а я позволяю себе предположить, что, несмотря на эту историю со свадьбой, всё с ним будет в порядке.

А вот если Ива Уорд и Дэвиду разобьёт сердце, я лично придушу эту гадину.

78. Эйвер

– Кто это с Ричардом?
– в окно кухни я наблюдаю вышедшую из машины жгучую брюнетку. И то, как нежно трётся об неё щекой Рич, не оставляет никаких сомнений, какого рода отношения их связывают.

А недолго ты страдал, братец! И дело вовсе не в Ив. В обиде, в позоре, что Ричарду пришлось пережить в церкви, а ещё его закусило, что всё же в этом был замешан я.

– Это Дэнни, - выглядывает из-за занавески Габриэла. И то, с каким теплом она это говорит, окончательно убеждает меня в том, что с Ричи всё будет в порядке. Хотя, кто бы спорил, конечно, он страдал. Ив не просто забыть. Даже я какое-то время промучился.

– А у вас с Анной всё серьёзно?
– робко косится на меня Габриэла, не уверенная, что я отвечу. Как бы ни было, а передо мной она всегда робела. Всегда чувствовала свою вину.

– Серьёзнее некуда, - разворачиваюсь я спиной к улице.

– Я очень рада за вас, - теребит она занавеску.
– Я просила тебя не рассказывать никому мой секрет, но с Анной можешь поделиться.

– Мне не нужно твоё разрешение, Гэби. Я бы рассказал ей всё равно. Потому что это не только твой секрет. Мне жаль, что пока мама была жива, вы не смогли об этом поговорить. Но она знала, всегда знала, что Ричард отцу не родной. И можешь не бояться рассказать ему. Думаю, для него это вряд ли что изменит. Как и для меня, как и для Ричарда. Отец вырастил нас, и неважно, что показывает тест ДНК. Ричарду он такой же отец, как и мне.

– Мне жаль, Эйв, очень жаль, что я соврала. Я его очень любила. И была зла, расстроена, убита этой беременностью. Не знала, что делать.

– Габриэла, - мотаю я головой, заставляя её замолчать. Второй час всё это слушаю. Но не могу её ни оправдать, ни простить. Только смириться.
– Он был женат. И ты прекрасно это знала. И что ребёнок не его - тоже. Но это тебя не остановило. Не вымаливай у меня прощение, я его вряд ли найду сейчас. Что сделано, то сделано. Мы выросли, мама умерла, а жизнь продолжается. И прости, я пойду. Мы всё же заедем ещё раз в больницу и устроимся в гостинице. Не прими за невежливость, просто времени у нас немного, и тратить его ещё и на дорогу туда-сюда не хочется.

– Да, конечно, - кивает она.
– Держи меня в курсе, если у вас будут новости.

– Обязательно.

И я специально спускаюсь не во двор, а выхожу на

улицу с центрального входа. Якобы поставить Ричарда в известность, что мы уезжаем, но на самом деле всё же смутить его.

– Даниэлла, - представляет он свою подружку именно так, как я и рассчитывал. Смущённо.

– Ричард много о вас рассказывал, легендарный Эйвер Хант, - в отличие от Ричи девушка улыбается открыто, демонстрируя красивые зубы, и пожимает мою руку уверенно и по-мужски крепко.

– Представляю, - потираю я когда-то разбитый им подбородок.

– Нет, нет, он тобой искренне восхищается, - берёт она за руку совсем стушевавшегося Ричи.
– Я знаю, что у вас натянутые отношения. Но он гордится, что у него есть такой брат.

И, услышав, что мы уезжаем, предлагает подвести нас с Анной до больницы.

– Я на смену. И вы меня совсем не затрудните, - смотрит на часы на изящном запястье.
– У вас двадцать минут на сборы.

– Мы с Даниэллой вместе работаем, - малодушничает Рич, а может, осторожничает. На месте девушки я бы обиделся, но не мне судить, я и сам не нахожу слов, как представлять Анну. И, думаю, этот вопрос надо решить как можно скорее.

– О чём вздыхаешь, красавица?
– подкрадываюсь я. Невыносимо хочу её поцеловать, но худенькая девочка лет десяти как раз вышла развесить на верёвке бельё, и я ограничиваюсь тем, что занимаю соседнее кресло и сжимаю тонкие пальцы Анны в своих.

– Как ты думаешь, а с Дэвидом у Ивы серьёзно?
– спрашивает Ан.

– Трудно сказать. Но по моим ощущениям, им она дорожит больше, чем кем-то из нас. Со мной она всё время мерялась силами, Ричарда использовала, а над Дэвидом всегда подшучивала. Дразнила и не всегда беззлобно.

– Тогда у них действительно есть шанс, - заглядывает в свою кружку Ан, допивает остатки чая.

– Мне кажется, у них все шансы. Неужели Ричард тебе плакался?
– презрительно морщусь и, хрустя льдом, вылавливаю из портативного холодильника бутылку воды.

– За что ты его так не любишь?
– она наклоняется, чтобы посмотреть мне в лицо, пока я откручиваю пробку.

– Не знаю, Ан. За то, что он просто был. Рос, хорошо учился, делал успехи. За то, что нас невольно всё время сравнивали. Всё детство я над ним издевался, потому что он был рохля. Худой, хлипкий, безобидный. А во мне кипела ревность или обида, не знаю, но я терпеть его не мог. Меня бесило всё, что он делал лучше меня.

– Наверно, он в тебе и взрастил это упорство, - смотрит она, как жадно я глотаю холодный напиток.

– Только однажды он меня всё же побил.

– Не может быть, - удивляется она.

– Да. Представляешь. Разозлился. И так треснул меня башкой, что рассёк подбородок. И я упал, увидел эту хлещущую кровь, растерялся. А он подбежал мне помочь. В общем, вышло, что я лежу, он надо мной.

– Нокаут, - смеётся она.

– Но, но, нокдаун, - поднимаю бутылку, возражая.
– Я встал. Но уже прибежали родители. Меня в больницу. Швы. Все дела. Но вот что странно, ведь я с тех пор больше не заедался. Как отрезало.