Ферма трупов

Корнуэлл Патрисия

— Секунду, — прозвучал из номера его голос.

Чуть помедлив, он открыл дверь. Судя по его лицу, случилось действительно что-то серьезное.

— В чем дело? — спросила я, входя.

— Люси.

Он закрыл дверь. Судя по разбросанным по столу заметкам на клочках бумаги, весь день Бентон провел на телефоне. Рубашка у него выбилась из брюк, галстук валялся на кровати.

— Она попала в аварию, — произнес он.

— Что?! — У меня внутри все оборвалось.

Бентон, тоже явно не в себе, захлопнул

приоткрывшуюся было дверь.

— Что с ней? — спросила я, ничего не соображая.

— Авария случилась сегодня вечером, на Девяносто пятой автотрассе, недалеко от северного въезда в Ричмонд. Люси, видимо, была в Квонтико, оттуда поехала перекусить и уже возвращалась домой. В северной части штата есть ресторанчик, где стейки подают, — вот туда она заезжала. Потом останавливалась в Ганновере, зашла в оружейный магазин, а вскоре после этого и произошла авария, — рассказывал он, меряя шагами комнату.

— Бентон, что с ней? — Меня как будто сковало, я не могла даже двинуться с места.

— Она в клинике медицинского колледжа. Авария была серьезной.

— О Боже!

— У поворота на Эттли и Элмонт Люси, видимо, вылетела на обочину и, пытаясь вернуться на дорогу, слишком резко крутанула руль. Полицейские определили по номерам, что машина твоя, позвонили к тебе в офис. Секретарь передала Филдингу, а он позвонил мне — не хотел, чтобы ты узнала обо всем по телефону. Ну, вернее, побоялся, что ты не то подумаешь, если услышишь об аварии от патологоанатома…

— Бентон!

— Извини. — Он положил руки мне на плечи. — Господи, не умею я говорить таких вещей, когда это касается… Ну, в общем, тебя. У нее несколько ранений и сотрясение мозга. Ей чертовски повезло, что она вообще выжила — машина несколько раз перевернулась. От твоего «бенца» почти ничего не осталось. Чтобы вытащить Люси, пришлось разрезать кузов. В больницу ее доставили на вертолете. Честно говоря, те, кто видел разбитую машину, не верили, что водитель остался в живых. То, что она уцелела, просто чудо.

Я закрыла глаза и опустилась на край кровати.

— Она пила перед этим? — спросила я.

— Да.

— И что теперь будет?

— Завели дело об управлении автомобилем в состоянии опьянения. В больнице у нее взяли кровь на алкоголь, и уровень оказался выше нормы — не знаю точно на сколько.

— Больше никто не пострадал?

— Нет, другие машины не задело.

— Слава Богу.

Бентон присел рядом и начал осторожно массировать мне шею.

— Вообще удивительно, как она столько проехала и никуда не врезалась. Выпила она, видимо, немало. — Он полуобнял меня одной рукой и притянул к себе. — Я уже заказал тебе билеты на самолет.

— А что она делала в оружейном магазине?

— Покупала пистолет, «зиг-зауэр П230». Его нашли в машине.

— Надо лететь в Ричмонд прямо

сейчас.

— Раньше утра все равно самолетов нет, Кей. Это может подождать.

— Мне холодно, — сказала я.

Уэсли накинул мне на плечи пиджак. Меня начал бить озноб. Ужас, который вызвало у меня выражение лица Бентона и его напряженный тон, воскресил в моей памяти его звонок, когда он сообщил мне про Марка.

Той ночью, едва услышав по телефону голос Уэсли, я сразу поняла, что случилось что-то ужасное. Он путано объяснял про взрывы на лондонском вокзале, про то, что Марк оказался рядом с бомбой, случайно, что не он был мишенью и что он погиб. Горе обрушилось на меня как припадок, сотрясавший все мое существо. Подобного чувства опустошенности я не испытывала даже после смерти отца… Впрочем, тогда я была слишком мала и не могла полностью все осознать. Стоя рядом с рыдавшей мамой, я чувствовала только какую-то потерянность.

— Все будет хорошо, — произнес Уэсли и налил мне выпить.

— Хоть что-нибудь еще известно?

— Нет, Кей, ничего. Вот, это тебе поможет. — Он протянул мне стакан с неразбавленным скотчем.

Будь у меня под рукой сигарета, я закурила бы не задумываясь — просто сжала бы в губах и поднесла зажигалку. И плевать на все зароки не возвращаться к дурной привычке.

— А кто ее лечащий врач, не знаешь? Где у нее травмы? А подушки безопасности сработали?

Уэсли снова начал массировать мою напряженную шею, не говоря ни слова — он уже ясно дал понять, что больше ничего не знает. Я залпом выпила скотч — сейчас мне это было просто необходимо.

— Значит, я тогда утром полечу, — произнесла я.

Его пальцы поднялись выше, к затылку, забрались в волосы. Я почувствовала приятное расслабление. Не открывая глаз, я начала рассказывать, чем занималась сегодня: как ездила в больницу к Моту, как отправилась на Радужную гору, как встретилась с Деборой и Кридом. Передала слова Линдси о том, что Эмили Стайнер, возвращаясь с собрания молодежного клуба, шла не по короткой дороге вдоль озера.

— У меня просто сердце разрывалось, когда он говорил, — я как будто увидела все своими глазами, — продолжала я, вспоминая дневник Эмили. — Они с Реном уговорились встретиться пораньше, только он, конечно, не пришел, а потом за весь вечер ни разу не взглянул в ее сторону. Она наверняка еле высидела до конца собрания и убежала первой, никого не дожидаясь, — не хотела показывать всем свою боль и унижение. По дороге наткнулась на Крида, который заметил, что девочка чем-то расстроена, и проследил, чтобы она благополучно добралась до дома. Линдси любил ее издалека, как она Рена. А теперь она мертва, убита, замучена. Страдания любящих, которым не отвечают взаимностью, как будто переходят от одного человека к другому.