Феодал. Том 2
Шрифт:
— Ваш батюшка почил? — удивился я и перевёл взгляд на Марину, та мне ничего не сообщила по поводу его смерти, сейчас она хотела только одного — поскорее убежать от сына своего бывшего компаньона.
— Какие-то мрази зарезали его на похоронах Троекурского, полиция их никак не может найти…
Я уже не обращал на него внимания и понял к чему чёрное платье.
— Подождите здесь, секунду, — попросил я и отошёл обратно к чете Кислица. — Мне очень жаль, это мой адвокат, случился срочный вопрос по слушаниям, так что
— Та девушка ваш адвокат? — с сомнением спросила мадам Кислица.
— О да, Троекурская, она сейчас в трауре, — я быстренько оплатил счёт и распрощался со знатной четой, ощущая спиной, как они провожают меня взглядом.
— Марина Васильевна, это никуда не годится! — сердито сказал я, вклиниваясь в бесконечную ругань Спицына. — Я вам плачу такие деньги не для того, чтобы вы игнорировали меня. Потрудитесь сейчас же объясниться. Иван Геннадьевич, сожалею о вашем отце, но у меня на кону суд за наследство, — я взял под руку девушку и повёл её на выход, где любезный швейцар отдал мне оружие и открыл дверь.
— Марина, — крикнул вслед ухажёр, но та лишь беспомощно повела плечом.
— Он прав, Иван Геннадьевич, перенесём ужин на другой день…
Снаружи я сразу же подозвал извозчика, пока тот лопух не опомнился. Подав Троекурской руку, я помог ей взобраться, а после одним прыжком оказался внутри.
— Гони! — приказал я, махнув десятирублёвой бумажкой, и ямщик бодро тронулся, удаляясь от «Империаля».
Мы обернулись и увидели, как Спицын в ярости выбежал на улицу. Его комичный растрeпанный вид вызвал у нас приступ хохота.
— Пхх, смотри, он чуть не грохнулся со ступенек, — тронула меня за плечо Марина и снова рассмеялась, ей явно полегчало.
— Как тебя угораздило?
— Контора отошла ему по наследству, вот и пригрозил меня вышвырнуть, если не пойду с ним, что поделать? — философски заключила она.
— Но у вас же равные доли или я ошибаюсь? А и да, мои соболезнования по поводу папеньки, я не знал. Надо было сказать.
— И что бы вы сделали?
— Как минимум пришёл бы на похороны, вы сами не пострадали?
— Нет, Спицина убили возле другого выхода, мне повезло, — как-то слишком спокойно ответила девушка, — а по поводу долей тут печальная ситуация. Мой отец наделал больших долгов, к тому же на старости лет сильно сдал. Пришлось почти всё продать.
— Значит, мои догадки оказались верны?
— Вы о чём?
— По поводу «серой мыши», которую вы из себя разыгрывали.
— Мир мужчин жесток, Владимир, и таких, как я не воспринимают всерьёз.
— Но сейчас вы больше не притворяетесь?
— Нет. Ни к чему.
— Объясните, — попросил я, поворачиваясь к ней боком.
Преображение просто колоссальное: вместо сутулой спины — осанка как в лучших благородных домах, ухоженные мягкие волны тёмных волос, здоровая бархатная кожа, увеличившаяся в размерах грудь, вся мимика расслаблена, в Троекурской сквозила одновременно женственность и уверенность не только в силе своей красоты. Она хорошо знала себе цену.
— Это моe последнее дело. Закончу его и открою свою практику.
— Смелое решение, — ответил я, — но есть ли у вас на это средства?
— Средства есть, Владимир Денисович, а что вы хотели вступить в долю?
— Сначала выиграйте мне дело, а потом посмотрим, — откинувшись на спинку сиденья, ответил я. — В ближайшие дни всe должно закончиться.
— Надеюсь, — сказала она и замолчала на какое-то время.
Я попросил извозчика отвезти девушку и проводил до дверей. В дороге мы успели поболтать о всяких пустяках, не хотелось говорить о делах в конце дня, потому и расстались мы на приятной ноте.
— Отвези меня в соседний квартал и высади, — попросил я извозчика, когда запрыгнул обратно.
Что-то не нравилось мне в её поведении. Как будто бы всё нормально, но интуиция буквально кричала о несостыковках.
— Дружище, а ты случайно не знаешь, сколько выездов с Покровского погоста?
— Как же не знать, знаю, у меня там бабка похоронена, — ответил мужичок и потёр рукой нос. — Один выезд, других нет.
— Понял тебя, — что и требовалось доказать.
Соврала в одном, соврала и в остальном.
— А что случилось там, говорят, зарезали кого?
— Ага, а то как же, весь город об этом гудит. Адвокатишку того самого ножичком изверги и порешили. Говорят, не меньше пятнадцати ударов получил, — ямщик перекрестился. — А вот девке, что с ним была, повезло — не тронули, ну хоть совесть какая осталась, на том спасибо…
— Погоди, какой ещё девке?
— Ну дык которая, как её бишь там, Троекурова, Трикурская…
— Троекурская?
— Она самая. Нашли её в бессознанке, говорит, испугалась, ничего не видела.
— Разворачивай.
— Ась? А что туда не надо?
— Я говорю, разворачивай, отвези меня обратно к дому.
— В смысле к зазнобе вашей?
— Поговори мне ещё, — раздражённо хлопнул я его по плечу.
— Да кто ж вас поймёт, все обижаются… — пробурчал что-то под нос старик и развернулся.
Марина жила в одноэтажном доме на несколько хозяев. Один подъезд — одна квартира. Улицы освещались тусклыми фонарями, прохожих почти нет, а по подворотням гулял прохладный ветер. Пахло подступающей осенью.