Фенимор Купер
Шрифт:
Известно, что роман задержался выпуском частично из-за эпидемии желтой лихорадки, охватившей Нью-Йорк весной и летом 1822 года, а частично из-за неблагоприятных обстоятельств в жизни писателя. 22 июня 1822 года возвратилось в Нью-Йорк принадлежащее Куперу китобойное судно с 16 532 галлонами китового жира на борту. Необходимо было немедленно продать груз и само судно, содержать которое дальше Купер был не в состоянии. Дебиторы предъявляли судебные иски. Все это требовало личного участия Купера, отрывало его от работы над романом.
А писатель спешил закончить «Пионеров», боялся, что читатели могут забыть его имя. Старый друг Джекоб Сазерленд, которому Купер посвятил «Пионеров», зная об опасениях писателя, успокаивал его 15 марта 1822
Читающую публику между тем беспокоило, где же давно обещанный новый роман Купера. Так, недавний выпускник Гарвардского университета Ральф Уальдо Эмерсон писал 12 ноября 1822 года своему соученику Джону Бойнтону Хиллу: «Так как Скотт двумя своими последними трудами не повторил своих собственных успехов, наш молодой романист еще более вырос в своем значении. Надеюсь ты знаешь, что «Шпион» переведен на французский и пользуется популярностью в Париже. Но о втором его детище – «У истоков Сасквеханны» – я ничего не слышу. В чем причина?»
Другой читатель из города Чарльстона (штат Южная Каролина), по прочтении романа 20 февраля 1823 года прислал его издателю Чарльзу Уайли следующее письмо: «Мои глаза на мокром месте, но я все же могу обратиться к вам с просьбой передать автору «Пионеров» мою сердечную благодарность за то удовольствие, которое он мне доставил. Эта книга – величайшая литературная честь, оказанная нашей стране». Автор письма подписался весьма своеобразно: «Любитель каждого гвоздя, вколоченного в храм славы Америки».
Действительно, своим новым романом Купер способствовал становлению и возвышению американской литературы и американской нации. Но если отдельные читатели романа полностью отдавали себе в этом отчет, то, как свидетельствует знаток этого периода профессор Джеймс Ф. Виру, «Американская критика не была подготовлена к тому, чтобы по достоинству рассмотреть такое комплексное произведение, как «Пионеры».
На первый взгляд может показаться, что «Пионеры» не были обделены вниманием американских критиков. Уже в год издания на роман появилось около двадцати рецензий и откликов в самых различных газетах и журналах страны. Откликнулись на выход романа газеты Вашингтона, Балтиморы и Нью-Йорка, такие различные журналы, как упоминавшийся нами «Портфолио», «Нешенэл гэзетт энд литерари реджистер», и ряд других. И хотя, как отмечал рецензент «Юнайтед стейтс гэзетт», роман был встречен лишь немногими «диссонансными нотами», он, по мнению самого автора, «пользовался лишь умеренным успехом». Исследователи подтверждают эту несколько пессимистическую ноту Купера, приводя данные о ходе продажи романа. Если «Шпион» со дня публикации и до начала 1825 года выдержал три издания в США и два в Англии, то «Пионеры» в этот же период издавались в обеих странах по одному разу. Причем в Англии даже в июле 1826 года издатель имел еще несколько непроданных экземпляров первого издания «Пионеров».
Некто С. Б. X. Джудах, редактор и автор пьес, опубликовал в 1823 году злобную и клеветническую стихотворную сатиру на Купера и его друзей в связи с выходом «Пионеров». Джудаха судили, признали виновным и присудили к штрафу и тюремному заключению. Но были и другие ничем не оправданные нападки на роман. Так, поэт Джеймс Гейтс Персиваль, которому Купер, кстати, оказывал содействие, писал о романе: «Я ничего не жду от тех, кто оказывает свое покровительство такой вульгарной книге, как «Пионеры». Мы легко отделались друг от друга. Они пренебрегают мной, а я презираю их».
И хотя оба этих отзыва принадлежали перу разочарованных в жизни и завистливых литераторов, не нашедших своего места в литературной среде, но претендующих на ничем не заслуженное внимание, они тем не менее отражали недовольство многих. Большая масса читателей, среди которых было немало людей литературного труда, не понимали новизны и глубины нового романа
И тем не менее, если в Европе описанные в романе сцены могли все же показаться игрой воображения, а действующие в них лица – продуктом неудержимой выдумки, то у мыслящих американцев не было ни малейшего сомнения в правдивости изображенных людей и событий. Они не раз бывали в описанном в романе поселке, купались в тех водах, по которым плыл в своем легком каноэ Джон Могиканин, наблюдали лесной пожар, подобный случившемуся в романе. «Пионеры», – отмечал в этой связи рецензент «Портфолио», – преподносят нам эти картины, изображенные с такой сочностью и яркостью, что читатель оказывается как бы в центре происходящего и лично знакомым с каждым действующим лицом».
Глубокое понимание человеческих характеров, умение правдиво изобразить их, мастерство в описании природы, чисто американский патриотизм, проявившиеся в «Шпионе», нашли свое дальнейшее развитие в новом романе Купера. Но самым крупным достижением писателя явилось создание образа старого охотника Натти Бампо – Кожаного Чулка, образа, который сделает имя писателя бессмертным. А ведь в «Пионерах» Натти отведена далеко не центральная роль, и героическая сущность его натуры становится ясной только к концу романа.
Ряд критиков отмечали истинное значение этого типично американского образа. Так, рецензент лондонского журнала «Ретроспектив ревью энд хисторикел энд антик-вариэн мэгезин» писал: «Натти проникает в наше воображение, подобно навязчивой аномалии, а покидает нас, словно мечта, удаляясь за уходящим солнцем, оставляя читателя своим другом навечно».
И тем не менее трагизм этого образа для многих оставался загадкой. Моральный кодекс Натти Бампо настолько не соответствовал укоренившимся обычаям и нравам средних американцев, что они воспринимали его как чистую выдумку автора. Конечно, передовые люди своего времени, такие, как известный философ и писатель Ральф Уальдо Эмерсон или литератор Ричард Г. Дана-младший, понимали и значение романа в целом для становления национального характера, и роль в этом образа Натти Бампо. К сожалению, ни тот, ни другой не высказали свои мысли публично в момент появления «Пионеров». Но вот что писал 2 апреля 1823 года поэт Ричард Г. Дана-старший в частном письме автору романа по поводу образа Натти:
«Величественный и возвышенный, как он изображен, – это ничуть не отступление от правды. Читаем о нем в книге, пронизанной вдохновением, смотрим на эту картину и представляем себя. Но, увы, слишком немногие ощущают это вдохновение – и даже то, что содержится в другой книге, ниспосланной нам самим богом. Не получивший образования разум Натти, представший перед нами в выражениях, присущих низшим классам, в соединении с врожденным красноречием плюс его уединенная жизнь, его почтенный возраст, его простота в сочетании с деликатностью – все это создает благородное и весьма специфическое чувство восхищения, сожаления и беспокойства. Его образ создан на такой высокой ноте, что я опасался, сумеет ли эта нота быть выдержанной до конца. Но он растет в наших глазах до самой заключительной сцены, которая, вероятно, является самой лучшей, и уж, конечно, самой трогательной во всей книге. Один из моих друзей сказал об уходе Натти: «Как бы мне хотелось уйти вместе с ним».