Феникс
Шрифт:
Солнце уже полностью выкатилось из волн, превратившись из алого в золотое. Они ехали побережьем вдоль шоссе, слева от которого тянулась ковыльная степь. Здесь гулял ветер, и Гали с тревогой взглянул на небо: оно стремительно заволакивалось тёмными облаками:
— Держись! — крикнул он.
Орлик взял галоп. Из встречных автомашин высовывались головы любопытных: слишком живописно выглядели и конь, и всадники. Панамка слетела с Айки, по девушка лишь крепче прижималась к Гали. Простор моря и степи вливался в грудь, переполнял, и Айка бессвязно, упоённо стала выкрикивать все, что сумасбродно вертелось на языке:
— Амазонка в прериях!
Они промчались километров пятнадцать, когда небо расколола красная молния, громыхнуло, сорвались первые холодные капли. На дорогу вымело шар перекати-поля. Точно живое существо, указывающее путь, он пересёк шоссе и понёсся влево по тропинке, ведущей к стогу сена. Конь свернул за ним. Когда подъехали, дождь уже хлестал вовсю.
Гали снял Айку с Орлика, вырыл в копне выемку, и они спрятались в пахучей свежескошенной траве. Приключение так растормошило и развеселило её, что она без всякой неловкости прижалась к тёплому боку Гали.
— Я бы хотела иметь такого брата, как ты, — сказала она, слегка подрагивая от все ещё не спадавшего возбуждения от скачки.
— Почему брата? — насторожился он.
— Потому что брат — навсегда.
Он рассмеялся.
— Айналайн, — тягуче продышал ей в ухо, вбирая ртом влагу с её лица и волос, порывисто притянул к себе и ощутил, как напряглось, окаменело её тело. — Не бойся, все будет ладом. Я никому — и себе тоже — не позволю обидеть тебя. Буков просил не говорить, но я не могу, я просто должен сказать тебе нечто…
— Что именно?
— Знаешь ли, что в ту ночь, после концерта, ты ходила? И даже танцевала! И тебе вовсе не приснилось, что я нёс тебя на руках в палатку.
Айка молчала, не веря услышанному.
— С тобой были ещё шестеро: тот блондин, что взглядом двигает предметы, ещё двое парней и две девушки — одна мулатка, а другая узкоглазая, как я. Буков сказал, что луна имеет над вами власть, но говорить об этом не следует, чтобы лишний раз не травмировать. А мне кажется наоборот — ты должна знать о себе все. Рано или поздно Буков перестанет делать из этого секрет, а пока он проводит наблюдения, исследует вас. Ты и не предполагаешь о своих возможностях, и это несправедливо.
— Ох, Гали, — она судорожно вздохнула, — неужели это и впрямь было?
— Я шёл за тобой через весь парк. Ты ростом чуть выше моего плеча, но очень стройненькая. Мне так хотелось подойти к тебе и чтобы ты обняла меня, повисела у меня на шее.
Айка вновь надолго замолчала. Потом сказала задумчиво:
— Значит, не зря мне кажется порою, будто санаторцы в каком-то заколдованном сне. Думаю, и в тебе заложено нечто, о чем ты ещё не подозреваешь.
— Что там во мне заложено. Вот никак не могу определиться, мечусь туда-сюда. Чуть было в лапы фортиусов не попал.
— Не спорь, я знаю.
— Айка…
— Что?
— Побывай где-нибудь, а? Только уходи ненадолго. Пока гроза. А потом расскажешь.
Айка не могла успокоиться. Итак, она ходит во сне. Что же мешает ей ходить наяву?
— Гали, расколдуй меня!
Теперь она знала, что встанет на ноги. Вот когда?
— А ты можешь заглянуть на дно океана?
— Конечно, — рассеянно кивнула она. — Но сначала надо бы прорваться туда, где меня, возможно, ждут.
Айка закрыла глаза, и Гали на миг показалось, что она исчезла, хотя рядом белело на траве её лицо. Минут через пять она очнулась и с досадой сказала, что на Альфанту
— Помчусь в Атлантику. Там, кстати, моя подружка. — И она вновь точно провалилась куда-то.
…Синеглазка лежала на коралловой отмели, почти сливаясь с песком. Лишь выпуклые синие глаза выдавали присутствие рыбины, единственного в мире существа, с сознанием которого Айке удавалось полностью сливаться. Вот и сейчас чуть не вскрикнула от боли, ощутив, что Синеглазка попалась на рыболовный крючок, но порвала леску и теперь лежала, страдая от боли во рту. Надо было что — то делать. Неподалёку вцепился в камень небольшой осьминог. Синеглазке было не до лакомств, но Айка заставила её подплыть к осьминогу и заглотнуть его вместе с камнем, который, царапнув по крючку, вышиб его из рыбьей пасти и был тут же выплюнут. Синеглазка облегчённо заработала плавниками, испуская волны признательности…
— Айка, вернись, вернись, — отчаянно тормошил её Гали.
Она глубоко вздохнула и открыла глаза. Склонённое над ней лицо Гали было встревоженным.
— Ты стонала, и я испугался. Было больно?
— Не мне, Синеглазке. Это мероу, рыба из семейства каменных окуней. Удивительное существо. В молодости была самцом, потом у неё стало два пола, а сейчас превратилась в самку. К тому же Синеглазка — настоящий хамелеон: меняет цвет не только в зависимости от обстановки, но и от настроения. У неё редкостные глаза — таких нет ни у одной рыбы. Я пришла вовремя, помогла ей избавиться от крючка. Видел бы, какими красками расцвечено океанское дно! Есть рыбы совершенно сказочных форм и цветов. Когда впервые встретила золотистую рыбу-ангела, решила, что кто-то зажёг электрическую лампочку. А какая чудная рыба-клоун! А у рыбы — кошки длиннющие усы. Представь, есть рыбы-бабочки, пёстрые, весёлые. Но я никому, Гали, слышишь, даже маме, не рассказывала о своих путешествиях. Только тебе.
Он смотрел на неё с заворожённым любопытством и не мог понять, сочиняет она или говорит правду. Начиталась книг, может и придумать, что угодно.
— Ты, конечно, не веришь. Твоё право. Но ведь и я могу не поверить, что ходила. В прошлом году я написала одному академику о таинственных развалинах подводного города с точным указанием его координат. Может, Атлантида? И получила ответ: «Продолжай, девочка, мечтать, это так замечательно!» Давай пообещаем всегда верить друг другу… Ты хотел, чтобы я увидела Батиста?
— Уже дождь кончился. Поехали!
Тучи, погромыхивая, уходили на запад. Всадники продолжали путь.
В Салторию прибыли около полудня. Здесь тоже промчалась гроза, и стайки курортников запоздало опешили на пляжи, не желая терять ни минуты целебных благ августовского солнца.
На въезде их остановил милиционер. Пока он рассматривал пропуск Гали, коня окружили мальчишки, ощупывали, гладили его, кто-то даже дёрнул за хвост.
Этот небольшой уютный городок с мечетями, узкими улочками, с безоконными стенами домов, повёрнутых спинами к прохожим, нравился Гали тишиной и таинственностью. Новая часть города, менее экзотическая, вырисовывалась стройными шеренгами зданий, аккуратной планировкой детских площадок, стадионов, санаторских парков. Он показал Айке караимскую кенассу, старую турецкую баню, проехал по брусчатке петлистых переулков, таких тесных что только два коня могли бы разойтись здесь. Впрочем, автомобильное движение в городе было запрещено, лишь весело перезванивались старые трамвайчики.