Феникс
Шрифт:
Чего стоила им та многодневная скачка, лучше и не вспоминать, потому как вымотались они до последнего. В Астрань прибыли на взмыленных лошадях, едва не падая от истощения. Как ни странно, но легче всего перенес тяжелое путешествие маленький Ратибор, проведший почти весь путь на руках Виктора, что измотало того почище любых иных нагрузок. Усталые, изможденные, но счастливые, они поспели к сроку, назначенному Виктором, и даже на три дня раньше. Поди пойми этих влюбленных, на что они способны, когда оказываются вместе и задаются общей целью.
Знай Вяткины, откуда
Виктор открыл глаза и взглянул на низкий потолок просторной каюты, чувствуя, как уже привычно покачивается его ложе. Скрип такелажа, качка, слышащиеся команды… Если ты хоть раз путешествовал на корабле, то навсегда запомнишь признаки, указывающие на то, что корабль находится в движении.
Он чуть повернул голову и увидел сидящую у распахнутого окна Смеяну. Подле ее ног копошились, перебирая нехитрые игрушки, двое ребятишек годовалого возраста, мальчик и девочка. Молодка наблюдала за этой возней, светясь тихой, умиротворенной улыбкой.
Сколько бы он ни провалялся, она спала значительно меньше. Вопреки расхожему мнению женщины все же куда более выносливы, чем мужчины, и восстановить силы они могут гораздо быстрее. Вот и его любимая встала раньше него. Мало того — уже проявляет заботу об их детях. Виктор невольно залюбовался представшей картиной и, перекатившись для удобства на бок, млея от охватившей его нежности, стал всматриваться в персонажей этого полотна, сотканного самой жизнью.
В этот момент он почувствовал себя фениксом, возродившимся из пепла. Вон у окна те, кто стал его путеводной звездой из мрака, в котором он пребывал долгое время. Именно они вновь внесли в его жизнь смысл и стали его опорой.
— Ой! Ты уж проснулся.
— Ага.
— И давно за нами наблюдаешь?
— Не знаю, — искренне ответил Виктор, вновь расцветая счастливой улыбкой. Он и впрямь потерял счет времени.
— Есть будешь? Я сейчас попрошу Беляну и…
— Нет. Это потом.
— Ты не голоден?
— Голоден и готов быка съесть, но это подождет. — Виктор легко соскочил на пол, или палубу, с этим нужно будет еще разобраться, а затем спешно оделся. — Вот уладим одно дельце, а тогда уж и поедим.
Выйдя на палубу, он тут же оказался под жаркими лучами солнца. В каюте было куда прохладнее: там и тень, и сквознячок гуляет. Здесь же стояла самая натуральная жара, от которой не спасал и ветер. Люди старались располагаться в тени от парусов, на баке растянули тент, под которым также расположились пассажиры. По вантам и реям сноровисто движутся матросы, споро управляясь с оснасткой: видно, корабль готовится к какому-то маневру. Для Виктора это темный лес, но догадаться о чем-то таком можно. Иначе зачем заставлять людей скакать на верхотуре, словно обезьян? Море относительно спокойное,
До ноздрей донесся запах навоза, свежего молока и сена. Ну прямо утро в деревне! Большая часть батарейной палубы сейчас отведена под скотину и лошадей. От пушек Виктор отказываться не стал. Можно было их продать, но денег на закупку всего необходимого хватило и без того, еще и осталось, а пушки — это дело такое, никогда не помешают, ведь не в обжитые края собрались. Там все может случиться: от столкновения с аборигенами до нападения беспокойных соседей или пиратов. Против последних аргумент в виде установленных в нужном месте пушек самый весомый.
В планы Виктора теперь вовсе не входило селиться в славенской колонии. Ну их к ляду. Мало ли как там и что, ведь Вяткины так просто обиду не спустят. Сомнительно, что великий князь влезет в эту склоку, но зато родовичам покойного мужа Смеяны, а главное, униженному и оскорбленному Угрюму, куда легче будет добраться до обидчиков на славенской территории. Так что лучше создать новое поселение. С одной стороны, вроде и опаснее, чем сходить на берег там, где уже есть соплеменники, но с другой — от своих же опасности ждать и стоит. Да и Миролюбу такой расклад на руку — вместо одного поселения появятся сразу два.
Виктор поднялся на шканцы, теперь-то уж его никто не одернет, все-таки его корабль-то. Поздоровался со Студнем, как звали молодого, лет двадцати пяти, капитана. Поинтересовался делами на корабле, а потом огорошил вопросом:
— А правда ли, что капитан на корабле — первый после Бога?
Студень с нескрываемым подозрением взглянул на Виктора. Не покушается ли тот на права капитана? Ведь как ни крути, а он владелец судна. Ох, недаром все шкиперы, с кем ему доводилось ходить по морям, всегда как огня боялись присутствия на корабле его владельца.
— Правда, — осторожно ответил он, еще не понимая, куда клонит собеседник.
— Выходит, случись отпевать кого, ты имеешь все права сделать это вместо священника?
— Ну да. Только все здоровы, а питание такое, что нечего и мечтать. Эвон и молоко парное, и сыр свежайший, и сметана, и яйца, я и не припомню такого, сколь по морям хаживаю. Опять же и цинга нам не грозит, запаслись основательно, опыт у меня в таких долгих переходах есть, так что отсюда беды не жди.
— Ага. Тогда, получается, и окрестить кого сможешь?
— Могу, — вконец растерялся Студень. — Да нам ведь столько в пути не быть, чтобы в море кто разродился, я у бабушки Любавы о том уж узнавал.
— А вот, скажем, обвенчать кого?
Так вот куда клонит Добролюб. О его похождениях и о том, кого он привез, парню уж было известно, поэтому при последних словах он понимающе улыбнулся. А что, Добролюб ему нравился, несмотря на его отталкивающее обличье. Люди, знавшие его куда дольше, к нему не просто с уважением, а даже с любовью относились, — человек, видно, достойный. Да и за то время, что Студень знал его, он уже успел проникнуться к нему почтением.