Фемоген 2

Ферриус Понс

Хотел сказать, что уже замечал за ней излишнее внимание к себе, но Кира меня перебила.

— Ой, да понятно, что мне интересно с тобой позаниматься. Но мог бы для приличия хоть немного поспрашивать, — торопливо выдала собеседница.

— Кирочка, — последовал просьбе, — очень нужна твоя помощь. Выручай!

— Хорошо.

Улыбнулась, и я вслед за ней.

— Тогда напиши потом, когда подойти. Зал я знаю.

Кира мельком взглянула на меня и поспешила по своим делам. Вслед посмотрел совсем мельком, не хочется опять очаровываться юной девушкой.

Но Крапова молодец, что ни говори — целеустремлённая. Даже не удивился, что она знает зал, в котором я тренировался перед боем.

— Ви, как продвигается моё ответственное задание?

— Выслала Елене Андреевне пять минут назад результаты биопсии мышечной ткани.

— Отлично. Что там у нас?

— Нет релевантных данных для сравнения. Для тебя, Галактион, эта методика изучения не применялась ранее.

— Ладно, возможно Лена что-то найдёт. Набери её.

Моя прекрасная коллега заставила подождать ответа.

— Что ты хотел, Галактион? — холодно поприветствовала супруга.

— Хотел бы сказать: «Вернуть молодость». Только она и без моих пожеланий возвращается, а мы до сих пор не знаем почему.

Сознательно объединил нас словесно в одну группу.

— Ты же учёный, Воронцов, вот и займись!

Обращение по фамилии отражало значительно раздражение.

— Лена, мы оба прекрасно знаем, что всё равно ты не устоишь посмотреть результаты моего исследования и поделиться со мной наблюдениями. Прекращай на меня безосновательно обижаться.

— Ты считаешь, я на тебя обижаюсь? Почему же?

— Я это знаю. Потому что поставил под угрозу научные достижения целого корпуса своим поведением. Только на самом деле ничего порочащего чью-либо репутацию я не делал.

— Понятно, — судя голосу, моим ответом не были удовлетворены, — пусть так.

Ох, женщины! Обиженные особенно последовательны и конструктивны.

— Лена, давай ты просто выложишь как есть. А? Станет всем проще.

— Почему бы тебе не начать дело тоже самое? Ты сам сделал из меня персонального изгоя, или же перенёс в разряд особого отношения, — последние два слова произнесла с издёвкой.

— Это ты о чём? — не понял к чему она ведёт.

— Скажи, пожалуйста. Если бы ты говорил с Викторией свет Павловной, чтобы ты первое ей сказал?

— Ну, это не прилично!

— Конечно. Предложил бы ей следующий раз самой поехать сопровождать тебя на конференции, чтобы не ревновала. Ещё бы пошлые подробности добавил, касательно приватной части общения.

— Так ты же не ревнуешь, Лен.

— А Вика просто извелась вся, да?

Вздохнул.

— С тобой, матерью нашей любимой дочери, у нас другие отношения.

— Какие, Галактион? Ты мне слова лишнего не скажешь, опасаясь, что это отразится на тебе и дочери. Неужели считаешь, что я буду настраивать Яну против тебя, если ты меня чем-то обидишь?

Не видел, что тут можно ответить. Очевидно, она права. Какое это имело отношение к конкретно сейчас произошедшему — не знаю. Но причинно-следственные связи не всегда похожи на дороги

в американской пустыне — не всегда можно просто понять, куда что ведёт.

— Так, Лен, — собрался с мыслями, пока на той стороне ждали моего ответа, — мы не общались толком эти годы.

— Я заметила.

Язвит. Это хорошо.

— Определённо, есть скованность в общении между нами. На то есть очевидная причина. Но мы теперь работаем вместе, чаще будет видеться. Уверен, наработаем…

— Оставь, Галактион, свои скомканные объяснения. Меня ты услышал. Завтра, — выделила она время, — я буду готова обсудить причины твоей неожиданной любвеобильности.

— Это почему неожиданной?

Возмутился громко. Люди в парке, по которому я шёл в лабораторию, заозирались на меня.

— До завтра.

— Пока.

Уверен, что разговор жена заканчивала с улыбкой на лице. Она специально меня подколола. Что её туда-сюда мотает? Середина цикла, что ли.

Хотелось бы выкинуть из головы мысли о некогда близкой женщине, которая вновь возвращалась в ближайшее окружение, но даже работа сейчас была связана с госпожой Воронцовой. Выкуси, Валентин! Не появилось госпожи Дарюсиной.

Такие мысли крутились в голове отдельным потоком, который не желал уступать лидерство размышлениям о работе. Но нужно было концентрироваться на деле. Так как по артефакту данные Виктории Павловне передал, пока о чудесной колбочке можно было забыть. Горой вставал вопрос основного исследования, к которому у меня появились дополнения.

Уже сидя за столом своего рабочего места, я с удивлением взирал на результаты оценки фемо-вируса в моём организме. Не знаю, что профессор Воронцова сможет мне сказать завтра по открывающейся картине, но своих мыслей у меня пока не было.

Чтобы понять происходящее, нужно знать, что обычно происходит, когда человек за непродолжительное время умудряется подхватить несколько штаммов вируса. Самый простой случай, если вирусы разного типа: кишечная инфекция и респираторная. В таком случае агенты заболевания производят вредоносную деятельность в разных зонах организма — воздействуют на разные клетки. Между собой они не конкурируют, но нагрузку дают на иммунную систему суммарную.

Это простой случай для клинической картины и сложный для лечения.

Хуже для врача или учёного, когда штаммы одного типа, но не родственные. Дело тут в том, что вирусный компонент внедряется в клетку разными способами в зависимости от формы. Самые простые делают инъекцию своего содержимого через оболочку клетки, оставляя уже свою оболочку (капсид) болтаться снаружи. Такие дают наибольший иммунный ответ.

Посложнее ведут себя агенты, которые своё содержимое передают в клетку, но капсид разрушают. Самые незаметные вторженцы убеждают клетку впустить себя внутрь целиком. С проникновением во всех случаях помогают специальные белки, служащие ключами к мембране клетки. Для разных клеток эти ключи разные, поэтому кишечный вирус системе дыхание скорее всего никак не повредит.