Фемида его любви
Шрифт:
Молчун не обратил внимания, будто не слышал.
— Ы-ы-ы… Говорю же, пес, — мужчина махнул рукой и открыл пиво зубами.
— Почему вы его оскорбляете? Потому что он ответить не сможет? — возмутилась я. — Это приятно, думаете? Идите и со своими друзьями так разговаривайте. Только сомневаюсь, что духу хватит. Не каждый такое стерпит и пустит, как у вас принято, другому пулю в лоб!
— А я кажется понял, почему Вестник ее выбрал. Наглая! — хохотнул Димарик.
— Ты чего? Из волонтерского движения, праведница? — моя реакция Тима удивила.
— Не люблю когда обижают тех, кто не может дать сдачи.
— Он меня
Они оба ушли.
— Ты меня не слышишь? — спросила я, на что Молчун никак не отреагировал. Продолжил внимательно смотреть на меня, ожидая, что скажу дальше. — Ты читаешь по губам?
Получив в ответ тишину, отвернулась от него и едва слышно буркнула:
— Ваш Вестник не парень мне никакой. Он просто мне жизнь спас и силой сюда меня притащил…
Меня прорвало на откровения. Все равно никто не слышит. Себе под нос промурлыкала про все, что произошло за сегодня. И про Егора, и про сбитого мужчину, и про то, как чуть не умерла, про Алекса… Все выложила, как на духу. Когда иссякла, почувствовала, что стало легче.
Молчун сидел позади меня и рассматривал свои черные кроссовки. Вот так и поговорила я сама с собой.
Почувствовав, что я повернулась, парень поднял взгляд, а я увидела классный ракурс и загорелась написать портрет. Я, наверное, напугала парня, потому что резко вскочила и подошла к нему:
— У тебя есть лист бумаги и карандаш? — видя, что меня не понимают, пояснила. — Я бы хотела написать твой портрет. Можно? Я быстро, только мне потребуется бумага и карандаш. У тебя есть?
Молчун не стал возражать. Уже через минуту я с увлечением писала его, запретив двигаться. Портреты у меня получались быстро. Это было моей любимой дисциплиной и хобби. В комнате две полки были битком забиты моим творчеством и все близкие обзавелись собственным портретом. Мои работы висели практически в каждом доме знакомых. Это было моей маленькой гордостью.
Молчуна нарисовала тоже быстро, пообещав ему в будущем сделать самый классный портрет. Я старалась показать максимально его изюминку, словно доказывая окружающим, что он не пес, а вполне привлекательный мужчина с шармом в виде шрама. Мне показалось, что ему понравилось. По крайней мере он улыбнулся.
— Ты классный, — я похлопала его по плечу. — И отлично делаешь бутерброды.
В комнату к Алексу я возвращалась со странным убеждением, что нашла тут себе нового друга.
В спальне было темно. Закрыв дверь я немного постояла на пороге, прислушиваясь. Алекс все еще спал, вокруг было тихо. На цыпочках прокравшись к кровати, я осторожно прилегла на прохладные простыни. Недолго полежав, решила все-таки проверить Алекса и потрогала ему лоб. Он был холодный, как у покойника. Испугавшись в потемках, что Молчун зафигачил ему не тот препарат и Шурик умер, наклонилась к лицу, проверяя дыхание. Дышал.
Когда прилегла рядом, Алекс сгреб меня в охапку и положил к себе на плечо. Млея от его поглаживаний подумала, что он не такой уж и суровый. В нем много ласки, только проявляется она когда разум в отключке.
15
Разбудили меня настойчивые
Прошлый провал в интиме для Алекса, как и для любого другого мужчины — мощный удар по самолюбию, поэтому он хотел все исправить. Компенсировать неудачу, поставив галочку в своей состоятельности. Думаю, если бы я попыталась противиться, он бы меня не услышал, потому что полностью погрузился в омут своих похотливых желаний, и мне повезло, что я не хотела протестовать. Я капитулировала после первого поцелуя и не меньше Алекса хотела получить утреннюю разрядку.
Не покидала мысль, что мне это все снилось, потому что для меня происходящее было за гранью реальности. Все ощущения обострились до предела и даже тривиальные поглаживания по спине вызывали разряды тока по всему телу.
— Дикая кошка, ты мне губу прокусила, — Алекс хрипло простонал то ли от боли, то ли от наслаждения и посадил мое невесомое тельце на себя сверху, любуясь мною.
Казалось, что его зрачки съедали всю радужку, когда наши глаза встречались. Его восторг придавал мне уверенности и усиливал возбуждение. Я была самой натуральной дикой кошкой, которая только и думала о его эрекции, которой он терся о мою промежность и постанывала от нетерпения, сводя Алекса с ума окончательно.
— Я рехнусь, как хочу тебя, — произнес, грубо целуя, и стащил с меня осточертевшую обоим футболку.
Когда-то мы обсуждали с девчонками, как ведут себя в постели такие, как Алекс. Я тогда твердо заявила, что не смогу быть с подобными мужчинами, скептически отзываясь про их грубость, отсутствие такта и желания доставить удовольствие женщине. Считала их деспотами, а себя ранимой особой, которой нужны воздушные шарики, дифирамбы комплиментов и океан нежности. Я такой и была, слепо веря в свою правоту, пока не встретила Его.
Алекс — провокация всех моих убеждений и стереотипов. Он научил меня ловить кайф от того, когда волосы грубо наматывают на кулак, чтобы получить доступ к беззащитной шее и закусать ее до синяков. Подсадил на пошлые фразочки, от которых я текла, как последняя сука и исходила дрожью. Показал, что удовольствие — это не только нежность, но и боль. Оказывается, мне нравилось, когда он прикусывал мои соски, срывая с губ новые порции стонов.
Этот уголовник показал мне мое альтер эго, о существовании которого до сегодняшнего дня я не догадывалась, завел в дебри моих правдивых желаний, о которых я раньше даже думать не могла. Опроверг все, чем жила раннее, но пока что я ничуть не жалела, желая, чтобы его пытки никогда не заканчивались.
— Ты точно не целка? — спросил, прежде чем насадить на себя. — Смотри, если врешь, будет больно. И я не из тех, кто женится после одного раза. Усекла?
— Ты долго еще болтать будешь? — нетерпеливо фыркнула, вызвав у Алекса хищную улыбку и затем мы синхронно застонали, когда он одним толчком вошел в меня.