Фельдмаршал
Шрифт:
Мария стояла в окружении своей свиты, растерянная: её, королеву, никто не встречал из её подданных. Она оказалась здесь чужой, незваной.
Всё сплетни, сплетни, их не скроешь при дворе болтливом… Все силы мира, кажется, восстали на неё: ещё дитя, всего-то восемнадцати неполных лет, уже вдова, исторгнутая из самого изящного европейского двора. Она, беспомощная, стала в одночасье яблоком раздора для всех королевских дворов. О боже, разумеется, не из-за любви к ней!.. Шотландия – убогая и бедная страна. И не из-за неё, Шотландии, конечно же, раздор весь этот. А вот Мария, из рода древнего Стюартов, наследная королева слабенькой Шотландии, имела ой как много прав. Она, бесспорно, королева Шотландии, имела все законные права
Её имя было на устах у всех: то говорили с трепетом, а то с опаской, предвидя беды оттого, когда она, а вдруг да выйдет замуж за вон того… Филипп, король испанский, заслал к ней сватов от своего сына, дона Карлоса. От этого перепугалась Елизавета! Когда явились к Марии посланцы от императора, из дома Габсбургов, по делу важному тому же, тотчас же Франция невольно содрогнулась! А тут ещё за ней стал волочиться король всех шведов Эрих. Он с этим надоедал Елизавете, когда та была ещё принцессой. Теперь решил он испытать её двоюродную сестру… Один хотел, другой страшился, тот не пускал посольства к ней, иной же был не по ранжиру ей, кого-то не хотела и сама она, а кто-то домогался невесть чего!.. Елизавета, с насмешкой, предложила ей герцога: своего любовника и подданного тоже. Так выдавали на Руси за крепостного… Пощёчина, укол, зуд издевательства дурнушки над красотой!.. Так длилось долго: два полных года! И в сплетнях закалённая душа не выдержала бы такого.
Королева, юная, к тому же и вдова. Красавица, каких не видел ещё свет, умна, начитана и голос дивный. К тому же музицирует отменно и говорит на многих языках, в Европе принятых негласно за образованность в высшем свете… Как много в этом соблазна для голов иных горячих! Что ожидало их?
Первым спасался бегством из Шотландии капитан гвардейцев Гепбёрн. Он, глупец, позволил с ней, с юной вдовой и королевой, переступить приличия порог, лишь малую фривольность!.. Вторым, безумным, был Пьер де Шателяр: так, мелкий дворянин, но неплохой поэт. Служил он при её дворе. Ему Мария неосторожно ответила стихами, по наивности своей, в её года вполне простительной, а также из любви к изяществу и слогу. А он, несчастный, думал про иное! И стал преследовать её стихами и письмами надоедал, и всюду лез ей на глаза. Дошёл он до того, что как-то раз проник к ней в спальню и спрятался там под кровать. Марию этим он до смерти напугал: она кричала, вызвала охрану… И бедный тот поэт взошёл на эшафот, за дерзость эту не по чину, в свои последние минуты лепеча стихи, что выдавала в горячке его больная голова.
– Пора отсюда уносить ноги! Пора же, Понтус! – заговорил Антуан после того, как они вечером остались одни у себя в комнатке на постоялом дворе, где их устроил Клютен как верных ему офицеров. – Ты что – хочешь вот этого же? Вот этого! – ткнул он пальцем в сторону площади, где состоялась казнь поэта. – Одумайся, дружище! Не по тебе она!..
Понтус замотал головой, как бык, пристёгнутый к повозке. У него было такое чувство, что его чем-то опоили. Сердце сжималось в судорожный комок, стучало, просилось наружу. Перед глазами постоянно, застилая всё, стоял один и тот же образ…
Видя бесполезность разумных доводов, Антуан сунул ему под нос горькую пилюлю, чтобы до него дошло, что Мария всего лишь земное существо.
– Тут недавно как-то
Понтус смотрел на него несколько секунд.
– Ну да, тебе, болтуну, он так бы и рассказал про это!..
Он догадался об уловке приятеля.
– А куда мы побежим? – спросил он, уже спокойнее. – Мы же на острове! Все суда проверяют королевские сыщики! Отловят за милую душу!
– Не отловят! – рассудительно заявил Антуан. – Я всё продумал!
Он помолчал, подождал, когда у Понтуса взгляд станет более осмысленным. Затем он стал излагать ему план бегства из Шотландии.
– Пойдём в наёмники! Из наших, из Пьемонта, есть ещё такие, что собрались на войну! С теми же шведами!..
Антуан был в ударе. Его уже достала служба при дворе Стюартов.
– Куда угодно! Но только подальше отсюда! – взревел он.
Понтус был сражён его откровенностью. Тот, оказывается, скрывал от него, от друга, свою ненависть ко двору Стюартов.
– Ты что – гугенот?! – напрямую спросил Антуан его. – Из этих! – с презрением скривил он рот. – Ах, я забыл, что ты из Лангедока! Альбигоец! Еретик! Божий избранник!..
– Перестань паясничать! – закричал Понтус, недоумевая, что случилось с приятелем, всегда холодно относившимся к религии.
– Из этих! Из манихеев! Катаров [57] ! – с издевкой продолжал Антуан. – Чистеньких! Так они говорят про себя!
– Откуда ты знаешь?! – не выдержал Понтус. – Катары – это те же пуритане [58] ! Ты не знаешь даже этого!
57
Манихейство (от имени легендарного перса Мани) – религиозное течение, получившее распространение в Римской империи начиная с III в. н. э. Катары (гр. katharos – чистый) – религиозная еретическая секта в Италии и Франции (в XI–XIII вв.).
58
Пуритане (англ. puritan, лат. purus – чистый) – английская протестантская секта (возникла в XVI в.).
Антуан как-то странно уставился на него, затем расхохотался:
– Ха-ха-ха! Ты на самом деле принял всерьёз всё, что я наболтал!
Он подскочил к нему, схватил его за пояс, легко оторвал от пола, крутанул и отшвырнул от себя так, что Понтус отлетел от него на несколько шагов и едва устоял на ногах.
Понтус готов был вот-вот накинуться на него с кулаками за этот розыгрыш. Но, увидев невинно улыбающуюся физиономию друга, он тут же простил ему это. Однако всё равно намял ему бока в потасовке, затеянной ради потехи.
Отдышавшись, они стали уже серьёзно обсуждать то, что предложил Антуан.
– А как же Клютен?! – спросил Понтус его.
– А-а, оставь!
– Ладно, я договорюсь!..
Да, отсюда надо было сматываться. Дела при дворе разворачивались странным образом после казни сумасшедшего поэта-мальчишки.
– Он, этот поэт Шателяр, как гусёнок!.. Говорят, что гусёнок, когда вылупится из яйца, принимает за родителя того, кого увидит в первый момент!
– Но ты же не гусёнок! – захохотал Антуан. – Но уж гусь-то порядочный!
Итак, наш пылкий мушкетёр, отчаянный смельчак, готовый валяться хоть псом под дверью королевы и божества, бежал из Шотландии, чтобы забыться в Северной войне. Там поискать свою судьбу. Подбил на это он таких же, как он сам, романтиков. Они, шотландцы, итальянцы и французы с охотой ввязались в большую драку шведов и датчан.
Глава 7. Маленький принц
Кристиан, впоследствии датский король Кристиан II, родился в тот год, когда его отец, Ханс, стал датским королём Хансом I после смерти в 1481 году его отца, датского короля Кристиана I.