Фельдмаршал Румянцев
Шрифт:
Тогда Румянцев поднялся вверх по Дунаю и решил переправлять на тот берег всю армию у местечка Гуробалы. Началась подготовка к решительным действиям. Но слишком противоречивы были сведения о неприятеле. И хотя большую награду пообещал фельдмаршал за пленного турка, но все они как сквозь землю провалились – ни одного не смогли достать. Но вскоре после победы Вейсмана под Карасу – целая толпа пленных турок, выбирай кого хочешь… Тридцать тысяч войска в Силистрии при шести пашах, визирь еще стоит в Шумле со своим войском, и все лето там же пробудет. Понятно, Румянцев всегда с осторожностью относился к известиям от пленных, но нельзя было не считаться с этими показаниями, которые свидетельствовали, что неприятель тоже готовится к встрече с ним, а это не сулит ничего приятного. К тому же и Потемкин рапортовал о том, что с верху Дуная к Силистрии подошли двадцать судов и высадили войска. Знал Румянцев и о
Главнокомандующий, взвесив все данные, решил атаковать отряд турок у Гуробал корпусом Потемкина с одной стороны, а Вейсман ударит с тыла, из глубины Задунайской области. А главный корпус армии одновременно с этими активными действиями изготовится к переправе. И в это же время Суворов вновь должен обрушиться на Туртукай. Так что все корпуса армии будут приведены в движение, а турки будут лишены возможности помогать друг другу, озабоченные своей защитой.
Глава 5
Разведка боем
В первые дни июня Румянцев не знал отдыха. Болезненные припадки, совсем недавно еще терзавшие его, отступили, и он целые дни проводил на коне или в штабе за картой. Курьеры к нему и от него скакали то и дело. Барона Вейсмана предупреждал, что он должен уведомлять его о всем происходящем с его корпусом «наичастее», «что вы предпримете и что в рассуждении положения неприятельского приметите собственным обзором или по известиям», советуя ему: «своих курьеров ко мне отправляйте чрез реченный пост наш Гирсовский». Фельдмаршал снова выражает недовольство Потемкину, который после первого рапорта, уведомлявшего о попытках неприятеля захватить один из островов по Дунаю, умолк на некоторое время. «Ваше превосходительство вышеупомянутым своим обвещением о переправе неприятельской обратили все мое к Вам внимание, но… я не имею от Вас доселе… уведомлений, которые должны следовать… без промедления, потому и примите Вы навсегда за правило, чтоб есть ли где откроются неприятельские действия, столько о первом их явлении, сколько и как продолжаться будут или же исчезнут, подавать бесперебойно…»
И понятно, что к Румянцеву стекалась вся информация о неприятеле и о том, что предпринимают против него все отдельные корпуса армии. Он прекрасно понимал, что в такой ответственный момент армия должна соблюдать строжайшую дисциплину, и наводил ее железной рукой.
Перед тем как перейти в Задунайскую область, фельдмаршал обратился к населению ее с манифестом, призывая турецких жителей к спокойствию во время движения русских войск. На турецком, болгарском, «волоском» и греческом языках объявлялось всем жителям, как «благочестивым христианам, так и исповедующим закон Магометов», что русская армия в прошлом году не распространила «вдаль завоеваний и всякое неприязненное действие» только потому, что Порта Оттоманская искала мира. Теперь же, «по единой Порты непреоборимой претительности к восстановлению покоя и тишины», «с окончанием перемирия восприяла российская императорская армия и паки свои военные действия, приступая теперь перенести твердым образом свое оружие за реку Дунай». «Предуведомляя о том всех и каждого жителей супротивной стороны Дуная, – говорилось в манифесте фельдмаршала Румянцева, – подаю я им вместе и то им обнадеживание, что лютость и грабление никогда не были и не будут свойством российских войск, что меч казни и отомщения простираем мы только на одних противящихся неприятелей и благотворим, напротив, всякому прибегающему под защиту российского оружия и оному повинующемуся. Примером сего последнего суть все обыватели, покойно всем своим добром пользующиеся, в странах, завоеванием в руки россиян доставшихся, и еще пример новейший подают многие семьи самих турков, которые теперь, при разбитии неприятеля при Бабадаге и при Карасу, добровольно просили себе приселения на левый берег Дуная и приняты здесь нами с обязательством всякого им благодеяния…»
Этот манифест был объявлен при вступлении в задунайские области. И Румянцев свято соблюдал его положения и свое слово.
Казалось бы, все готово к переходу армии через Дунай. Но Румянцев вновь и вновь посылает ордера Суворову, Потемкину, Вейсману, чтобы еще раз напомнить своим подчиненным о необходимости взаимодействовать друг с другом для достижения общей цели – безопасной переправы через реку главного корпуса армии и стремительного нападения на крепость Силистрию. 4 июня он, минуя графа Салтыкова, непосредственно обращается к Суворову, уведомляя его о тех предприятиях, которые задуманы им для осуществления переправы: 7
Забегая чуточку вперед, скажем здесь, что Суворов, не добившись от Салтыкова усиления своего отряда «потребным войском», написал рапорт о болезни и отбыл в Бухарест. 12 июня Румянцев, получив рапорт о том полковника А.С. Мещерского, оставшегося за Суворова, объясняет растерявшемуся командиру: «Действия на Туртукай и от Чеканешт предлагал я г. Суворову не за такое дело, чтоб побить ему турецкие сильные корпусы. Нужно есть и тогда было, чтоб каждая часть с своей стороны занимала чем можно неприятеля, буди нет сил на поиск прямой, то хотя демонстративно, и не оставалась бы в недействии в такую пору, когда другие на него наступают и сражаются. Сим образом я хотел, чтоб г. Суворов в заметание неприятеля от Чеканешт показался с войсками в то время, как наши действия на Силистрию огнем будут ознаменены. Есть ли больше нужно вам пехоты, нежели усилить может батальон, присланный от генерала графа Салтыкова, то что вам мешает и карабинер, которых у вас много, а дела для них нет, спешить и в красных камзолах употребить так властно, как пехоту, ружья для них, я думаю, найдутся в полку Астраханском и батальоне Апшеронского полку излишние по недостатку людей. Благоразумный начальник свой недостаток в силах часто заменять может способами военной уловки; хотящему и пекущемуся нет ничего трудного, а мне только не легко подавать отсюда наставления о избрании способов, которые у вас под глазами и кои распорядить вам удобнее…»
Наконец главный корпус армии начал переправу через Дунай.
А в это время Вейсман зашел в тыл неприятельскому посту в Гуробалах, Потемкин с фронта подошел туда же. И неприятели, увидев согласованные движения русских отрядов, не выдержали и «в великом смятении и страхе изо всего своего лагеря, разделившись на три части, побежали они от первых выстрелов вверх, схватя с собою пушки и закрывая оные и пехоты своей бег конницею». Десять верст преследовали русские бежавших, достигали их, и более трехсот турок было убито во время преследования.
Прогнав неприятельский пост из Гуробалов, Румянцев стремительно переправил всю армию через Дунай: 9 июня началась переправа, а 11-го рано утром на правом берегу был и сам фельдмаршал. Столь быстрая переправа целой армии легко объяснима, если учесть огромную подготовительную работу, которая была проделана главнокомандующим и его главным штабом. Всем офицерам Румянцев рекомендовал не брать экипажей, увеличивающих обозы. Нужно рассчитывать только на легкие повозки. Это ускорило и переправу, и движение вперед к Силистрии – первому пункту атаки.
В тот же день Румянцев осмотрел дорогу, ведущую к Силистрии. Перешедшие раньше подсобные войска во главе с генерал-майором Муромцевым, исполняющим обязанности генерал-квартирмейстера армии, проложили по берегу две дороги, расширили тесный проход, навели мосты через речку Галицу, впадающую в Дунай.
Уже 12 июня Румянцев приказал передовым корпусам Ступишина, Вейсмана и Потемкина следовать один за другим через узкие места побережья и мосты и встать лагерем. Но планы эти не удалось осуществить. Только корпус Ступишина, перейдя речку Галицу, подошел к близ раскинувшейся высоте, чтобы разбить здесь свой лагерь, как на передовые его части накинулись турки, вынырнувшие из-за соседней высоты. Завязавшаяся перестрелка между легкими войсками обеих сторон превратилась в серьезное дело.
Оказалось, что в пяти верстах от Силистрии вниз по Дунаю разбил свой лагерь Осман-паша. Как только он узнал, что разбит их пост при Гуробалах и русская армия начала переправу, двинулся навстречу. Но, как выяснилось, не ожидал столь стремительной переправы и плохо подготовился к встрече. Высланная им вперед конница была разбита, а ее отступление внесло в ряды турок такое замешательство, что Ступишин и Потемкин со своими войсками ворвались в лагерь и, пользуясь полной их растерянностью, овладели станом, всей артиллерией и запасами.