Фельдмаршал Репнин
Шрифт:
На улице, по которой следовал посольский обоз, было тесно от народа. Всем хотелось посмотреть, какие они, эти русские, с которыми так долго враждовали и которые теперь ехали к ним не с войной, а с миром. Местами возникали такие толпы, что стражам порядка приходилось освобождать дорогу силой.
Вид города будоражил воображение гостей. Здесь было не так, как в России. Плоские крыши приземистых строений, высокие минареты, яркая пестрота одежд, блестящие украшения на чалмах и кинжалах, коричневые полуобнажённые тела черни - в других местах такое вряд ли увидишь. Нищета и роскошь заявляли о себе непривычно вызывающе.
К месту своего расположения посольство
Первый день после приезда прошёл в хлопотах, связанных с размещением людей и имущества, доставленного обозом. Когда всё устроилось, Репнин послал офицеров известить о своём прибытии иностранные посольства. Послы иностранных держав в тот же день направили к нему секретарей, а вскоре и сами приехали. Первыми нанесли визит прусский, австрийский, французский и шведский министры. Французский посланник маркиз де Сент-Приест представился с таким подкупающе весёлым выражением на лице, словно желал показать, что рад русско-турецкому мирному договору больше, чем кто-либо. На его словесные реверансы Репнин отвечал с учтивой сдержанностью: уж кто-кто, а он отлично знал цену этому дипломату. Выполняя волю своего правительства, Сент-Приест не гнушался самыми грязными приёмами, чтобы толкнуть Порту на возобновление войны с Россией.
Австрийский посланник, в отличие от француза, был невесел. При разговоре с ним Репнин улавливал нотки обиды, словно российский посол был виноват в том, что сорвались планы Вены в отношении захвата придунайских княжеств. Впрочем, его настроение сразу поднялось, как только гостей пригласили в столовую к накрытому столу. Здесь всё или почти всё было доставлено из России - чёрная икра, вяленая стерлядь, белужьи спинки, копчёные гуси, солёные грузди и многое другое, чего гости до этого не пробовали.
За угощением разговор как-то сам по себе зашёл о новом султане. Желая щегольнуть своей осведомлённостью, европейские дипломаты охотно делились сведениями - что за человек, характер, привычки. Говорили, что он доводится братом усопшему монарху и что лет ему пятьдесят. Характера твёрдого не имеет. Малодушен, безволен. Одно название - повелитель, реальная же власть находится в руках его сестры и верховного визиря. Ежели где и проявляет себя самодержавным властелином, то разве что в своём гареме. По слухам, гарем великолепный. Однако увидеть султанских красавиц невозможно: их стережёт армия евнухов...
– А что визирь?
– поинтересовался Репнин.
– Тупой, как все азиаты, - ответил маркиз де Сент-Приест.
– В политике разбирается не больше французского крестьянина.
«Знаем, почему так говоришь, - усмехнулся про себя Репнин.
– Визирь не послушался твоих советов о расторжении мирного трактата, тем и нехорош стал».
Общение с европейскими послами в Константинополе представлялось Репнину делом полезным и приятным. Однако он ни на минуту не забывал о главной цели своего прибытия в эту страну. Нужно было, чтобы султан подтвердил незыблемость мирного трактата как можно скорее. Между тем в Серале [22] словно забыли о прибытии российского посольства. Проходили дни, недели, а оттуда всё ещё не поступало никаких приглашений. Только 29 ноября в посольство сообщили, наконец, что верховный визирь готов принять российского министра.
22
Сераль–
Во дворец Репнин поехал вместе с поверенным в делах полковником Петерсоном, маршалом посольства Булгаковым и двумя секретарями. У парадного подъезда прибывших встретили переводчик и два чиновника, к которым вскоре присоединился первый церемониймейстер Порты. После обмена приветствиями пригласили в помещение.
Репнин держался уверенно и независимо, всем своим видом показывая, что явился сюда не как жалкий проситель, а как представитель державы-победительницы, желающий получить то, что дозволяет ему его положение. Пусть не забывают турки, что в доведении дела, начатого в Кучук-Кайнарджи, до логического конца они заинтересованы не в меньшей, а даже в большей степени, чем русские.
Зал, куда ввели гостей, оказался таким большим, что Репнин не сразу заметил направлявшегося к нему невысокого человека с узкой полуседой бородкой. То был сам верховный визирь. Приблизившись друг к другу, представители некогда враждовавших государств обменялись поклонами. Затем визирь жестом предложил гостю кресло, сам сел напротив на софу. Переводчики остались стоять.
Репнин с интересом разглядывал человека, являвшегося правой рукой султана. Его внешность внушала уважение: крутой лоб, чёрные глаза, седые брови, аккуратная бородка...
Визирь начал беседу с вопроса о здоровье своего гостя. Ответив, Репнин спросил его о том же самом. После столь нехитрого выражения учтивости собеседники перешли, наконец, к главной теме разговора. Репнин сказал, что российская императрица желает твёрдо и нерушимо содержать «блаженный мир», заключённый между двумя империями, и в заключение попросил визиря исходатайствовать ему аудиенцию у султана.
Пока Репнин произносил речь, визирь не шевелясь смотрел куда-то поверх его головы. Оживился только после того, как в разговор вступил переводчик. Внимательно выслушав перевод, он тут же произнёс ответную речь.
– Его сиятельство отвечает, что он со своей стороны, желая утвердить и сохранить блаженный мир, приложит к достижению этой цели совершенное попечение и труд. Его сиятельство ощущает истинное удовольствие от того, что выбор посольства пал на особу, в коей обитают способность и прилежание к общим интересам обеих сторон.
После того, как переводчик закончил перевод визирской речи, появились слуги с серебряными подносами. Они поставили на столик, разделявший визиря от посла, конфеты, щербет, кофе, розовую воду. После угощения от имени визиря гостям были преподнесены подарки. На Репнина надели соболью шубу с парчовым верхом. Его спутники тоже получили собольи шубы, правда, крытые не парчой, а простым сукном.
Репнин уехал от визиря довольный. На следующий день он отправил ему свои подарки, а когда узнал, что аудиенция в Серале ему назначена на 1 декабря, послал с секретарём подарки и самому султану.
2
Посещение Сераля было обставлено более сложными и длительными церемониями, чем визит к верховному визирю. Через первые ворота дворца Репнин проехал верхом на коне, подаренном ему султаном, но у вторых ворот пришлось спешиться. Ожидавший чиновник предложил сесть на лавку, что стояла у ворот, и ждать приглашения в Диван.