Фехтовальщица
Шрифт:
На следующий день после полудня были организованы похороны. На них, кроме Жули, Женьки и де Санда присутствовали немногочисленные соседи и Жильберта с детьми. Де Санд, верный себе, торопил священника и могильщиков, чтобы не затягивать прощание.
Женька держала Жули за руку. Девочка слегка всхлипывала и продолжала с испугом смотреть на делового парижского фехтовальщика, который в промежутках между свершением печальной церемонии решал вопросы о продаже комнаты покойной и поиске компаньонки-воспитательницы для ее осиротевшей внучки.
После
— Клопов мне хватает и своих, — сказал он. — И еще предупредите вашего Мишле, Жанен, чтобы не пялился так на эту девочку. Если я когда-нибудь увижу какого-нибудь Мишле или Ксавье, вылезающего из окна ее комнаты, то швырну девчонку туда, откуда она явилась, а парня определю на галеры, как вора.
Через день Жули уже обедала с де Сандом за общим столом в чистом платье, новых туфлях и причесанная по дворянской моде. От этого она стала выглядеть взрослей, но совсем не уверенней. Взгляд ее был растерян, а розовый ротик напряжен, будто у нее что-то болело.
Обедали впятером — де Санд, Франкон, Лабрю, Жули и Женька, которая осталась переждать сильный ливень, что разразился сразу после полудня. Де Санд, несмотря на свой дворянский титул, не брезговал присутствием за своим столом обществом безродных, вроде Лабрю или той же Жули. Франкон тоже был дворянином только по отцу, армейскому офицеру, который некогда, как де Санд, осчастливил своей любовью провинциальную горничную. Тем не менее, Даниэль держался с другом лучше, чем с принцами крови. Эти его привычки были по тем временам еще слишком передовыми и вызывали осуждение среди старой аристократии, но фехтовальщик, являясь от природы человеком сильным и независимым, только посмеивался и делал по-своему.
Жули, очутившись в новом положении, страшно смущалась, когда окружающие обращались к ней, как к благородной даме, говорили «госпожа» и кланялись. От этого она мало ела, что очень раздражало де Санда.
— Вы совсем ничего не едите, Жули, — говорил он. — Мне это не нравится. Я не допущу, чтобы вы роняли достоинство этого дома своим чахоточным видом. За вашим здоровьем будет следить господин Лабрю. Я приставлю вам компаньонку. У меня уже есть одна приличная девушка на примете. Она научит вас чтению и привьет вам хорошие манеры. Вы поняли?
Жули кивала и смотрела в стол, стараясь есть, как приказывал де Санд, а когда ей позволили уйти к себе, Женька опять упрекнула Даниэля за его «убийственные методы».
— Не надо жалеть ее, Жано, иначе вы все испортите.
— Это вы испортите и превратите девочку в испуганную серую мышку.
После обеда фехтовальщица поднялась к Жули, приобняла ее за плечи и спросила:
— Чего ты боишься?
— Я не хочу в пансион.
— А чего же ты хочешь?
— Я… я хочу, как вы.
— Что «как я»?
— Можно я посмотрю вашу шпагу?
Женька
— Так? — спросила она.
— Немного выше, — подошла и поправила ее руку фехтовальщица. — Нужно, чтобы кончик клинка был на уровне глаз твоего противника. Да, вот так, но смотри не на клинок, а на цель… Вот теперь коли!
Девочка сделала выпад. Клинок капризно качнулся в ее детской руке.
— Тяжелая, — сказала она.
— Да, рука должна быть сильной. Почему ты не скажешь о своем желании господину де Санду?
— Я не мальчик. Мне никогда не позволят…
— Не позволят? Посмотрим!
Женька немедленно пошла к де Санду и рассказала о том, что произошло. Он расхохотался.
— Да вы что, Жано! Это невозможно! Достаточно того, что вы тут путаете мне карты! Жули будет жить пристойной жизнью! Я не допущу, чтобы клинок рассек ее жизнь, как чью-то дурную голову!
— Но она так точно встала в боевую позицию!
— Это пока ни о чем не говорит! Вы сами еще не знаете, чего ей будет стоить умение владеть смертельным ударом и чем придется за это заплатить!
— Но дайте ей хотя бы попробовать!
— Что? Попробовать? Да это то же самое, что хлебнуть первый раз крепкого вина!
Тем не менее, де Санд постепенно сдался и поднялся посмотреть на способности Жули. Он вынул из ножен свою шпагу и велел ей защищаться. Фехтовальщик атаковал вполсилы, чтобы девочка могла успеть хоть что-нибудь сообразить. Она соображала довольно быстро и брала защиту в меру своих незрелых силенок. Потом он велел атаковать, и ее детская рука делала выпады, если не точные, то довольно решительные, рассчитанные на поражение. В ее глазах исчез страх, и они заблестели осознанием своего настоящего желания.
По окончании спарринга де Санд задумчиво походил по комнате, потом сказал:
— Да, в ней есть что-то, но это не ее путь. Это не должно быть ее путем! И не смотрите на меня так, Жано. Пусть учится, выходит замуж и рожает детей.
— Вы… вы просто хотите выгодно продать ее богатому женишку!
— А вы хотите убить ее на фехтовальной дорожке!
— Даниэль!..
— Все! Я так решил и больше не хочу говорить об этом! Оставьте девочку в покое. В конце концов, вы сами доверили мне ее жизнь!
Больной зуб
В субботу на перерыве де Санд позвал фехтовальщицу в дом и спросил:
— Как ваша рука, Жано? Я вижу, что вы уже можете работать дагой.
— Могу, а что?
— Мне сказали, граф д’Ольсино в городе.
Женька почувствовала внутри себя легкий укол, но не в сердце, а почему-то в желудке.
— Зачем он в городе?
— Говорят, хочет найти кого-нибудь в пажи.
Женька опять почувствовала укол, но уже не в желудке, а в горле. Она даже кашлянула.