Фехтмейстер
Шрифт:
— Печально, конечно. Но что поделаешь? Их сюда никто не звал.
— Они пришли, потому что должны были прийти. С первых шагов их учили не щадить жизни ради сохранения извечных святынь храма Карнаве, среди коих перстень Соломона — наиважнейшая. Не они, а я и мой отец преступили закон! Они лишь выполняли то, что должно.
— Успокойся, родная моя. — Чарновский поднес к губам руку возлюбленной. — Мне нет дела до ваших законов, а если бы и было, твое счастье мне важней любых кодексов и постановлений.
— Ты не понимаешь, Мишель, — страдальчески проговорила беглая жрица. — Если нотеры отыскали меня,
— Ну, положим, об этом говорить рано. Перстень у тебя, я настороже, до Карнаве многие тысячи миль, так что у нас есть время и, надеюсь, возможность, разобраться со всей этой ерундовиной без спешки. И с демоном в том числе.
Лаис с грустью посмотрела на своего любимого великана.
— Поверь, мой дорогой Мишель, это не ерундовина, как ты выражаешься. Демон ни перед чем не остановится, лишь бы заполучить кольцо Соломона. Оно даст ему власть над всем остальным воинством предвечного врага рода человеческого. Ты еще не ведаешь, с каким противником вступаешь в бой.
— Поверь, любимая, и демон тоже не подозревает, с кем ему предстоит столкнуться. Но если ты настаиваешь, я попрошу уважаемого Платона Аристарховича оказать любезность и для пользы дела отпустить из-под стражи твоего братца. Если, конечно, он не вознамерится убивать тебя или предпринимать что-нибудь в этом роде. Впрочем, кроме просьбы, увы, пока ничего не обещаю.
Генриетта Сорокина с ненавистью глядела на приближавшегося контрразведчика. Ростом и телосложением он и впрямь походил на императора, однако на этом сходство заканчивалось. Она досадливо поджала губы. Так глупо! Так нелепо попасться!
— Итак, сударыня, — с приветливой улыбкой проговорил самозваный лицедей, — как вы, должно быть, уже сами понимаете, нам предстоит тесное и, надеюсь, взаимовыгодное знакомство.
— Я ничего вам не скажу! — гордо выпрямилась неудавшаяся «цареубийца». — Вы можете убить меня.
— Ну, строго говоря, это легко было сделать и раньше. Скажем, в тот миг, когда вы потянулись за пистолетом. Каждый ваш шаг от трапа парохода и до Китайского павильона был предугадан и прослежен. В результате вы попали в западню, поставленную именно на вас, и потому, чтобы не тянуть время, Генриетта Петровна, давайте говорить начистоту.
Вы же революционерка и покушались на государя-императора, вернее, думали, что покушаетесь, из идейных соображений. Однако никто и никогда не сможет узнать о вашем самоотверженном подвиге. Ибо, как вы понимаете, контрразведка не занимается предотвращением убийств, это хлеб полиции и жандармерии. Мы же охотимся на шпионов. Я вынужден с грустью сообщить вам, что с сегодняшнего дня отважная сестра милосердия, доставившая из вражеского плена чудом спасенное знамя полка,
— Неправда, — сквозь зубы процедила эсерка.
— Увы, правда. Подумайте сами, что произошло бы в России, когда бы на моем месте и впрямь бы стоял государь, а господин сотник предусмотрительно не разрядил ваш пистолет.
— Тиран был бы уже мертв!
— Полагаю, что да, — согласно кивнул Лунев. — Во всяком случае, очень может быть. Однако престолонаследник еще слишком юн, чтобы занять трон отца и достойно править страной. Брат государя, великий князь Михаил Александрович, лишен права наследования. Да и пожелай он взять власть в свои руки, государыня-императрица навряд ли так просто согласится ее отдать. Под вопли либеральной публики о необходимости примирения между теми, кто станет поддерживать опекуншу-мать или же опекуна-дядю, начнется жесточайшая свара. По сути, ваш наивный подвиг призван начать в России новое смутное время.
Скажите мне, героиня войны Генриетта Сорокина, готовы ли вы принять на душу развал и оккупацию своего Отечества, гибель сотен тысяч, а то и миллионов солдат на фронтах и, кстати, ваших товарищей эсеров здесь в тылу. Не то чтобы они были мне сколь-нибудь близки, однако будем честны, к этому преступлению они отношения не имеют.
Вас использовала немецкая разведка. Поверьте мне, это азбучная истина. В каждом лагере военнопленных работают тайные агенты секретных служб. Мы в этом смысле не исключение. Стоило вам раз только вслух заявить о своих радикальных взглядах, как об этом доложили кому следует, и вы попали на крючок. Именно вражеская разведка передала вам трофейное знамя. Люди всегда охотно верят тем, кто спас для них что-то ценное. Но согласитесь, это мизерная плата за ожидаемый результат. Та же разведка врага, как это ни грустно, открыла вам путь домой.
Возможно, что вся эта история с передачей России пленных священнослужителей и медиков была измыслена в недрах берлинских или венских кабинетов с целью прикрыть ваш приезд. В таком случае есть повод благодарить вас за услугу, пусть и невольно оказанную россиянам.
По сути, вы сейчас на распутье: пойти ли под военный трибунал в качестве немецкой шпионки, а отнюдь не народной заступницы. Или, наоборот, жить и остаться в памяти благодарных потомков героиней, спасшей знамя полка и открывшей козни вражеской разведки. Согласитесь, Генриетта Петровна, я был с вами предельно откровенен. Теперь прошу вас о том же. Времени на раздумье, увы, дать не могу. — Лунев развел руками.
— Я не скажу вам ни о ком, кто состоит в нашей организации, — чуть слышно проговорила обессиленная женщина, утирая холодной рукой взявшуюся невесть откуда в уголке глаза слезу.
Платон Аристархович чуть заметно усмехнулся. Это была своеобразная форма согласия на сотрудничество. Несмотря на отрицательную риторику, ответ был утвердительный.
— Я уже имел честь заметить вам, сударыня, что контрразведка не занимается эсерами. Ответьте мне, будьте добры. Наверняка ваши немецкие соратники предусмотрели вариант что делать, если вам не удастся добиться аудиенции у государя.