Федор Волков
Шрифт:
Волков и Сумароков взаимно увлекали и вдохновляли друг друга. Чуткий, обаятельно мягкий Херасков во всем с ними соглашался и только осторожно предупреждал о трудностях, связанных с воплощением их замыслов.
— Времени достаточно, — говорил в таких случаях Сумароков, — а трудности преодолевать нам с Федором Григорьевичем не привыкать стать. Не вмешается клоп-Сиверс — все сойдет лучшим образом.
— Клопа Сиверса на сей раз мы не допустим, — улыбался Херасков.
Пользуясь широтою данных им полномочий, устроители пустили в ход все потребные им силы и средства. По приблизительному подсчету,
Отовсюду были свезены целые горы различного театрального платья. Многочисленная армия портных была усажена за пошивку новых, специальных костюмов. Маскарад должен был происходить на открытом воздухе, в условиях сурового зимнего времени, а это значительно усложняло дело.
По плану Волкова и Сумарокова, в маскараде должны были найти отражение все вопиющие уродливости русской жизни и быта, с противопоставлением им иных, более просвещенных форм общежития, построенных на торжестве наук, искусств и «добродетелей». Все порочное, несправедливое и беззаконное должно было подвергнуться жесткому осмеянию.
Чтобы довести все это до сознания простого и неискушенного народа, нужно было найти соответствующую понятную форму. Задача представлялась чрезвычайно сложной, и на разработку подробного плана ушло немало времени.
Екатерина имела свои основания спешить с коронацией, поэтому никаких особенных приготовлений по зрелищной части к этому торжественному дню произведено не было. Всякие зрелища и увеселения были отложены «на после».
Коронация состоялась 22 сентября и сопровождалась, главным образом, церковными торжествами.
После коронации Волков с головой погрузился в море неоформившихся замыслов, предположений и идей. Каждый день, каждый час, находил он что-нибудь новое, интересное, что необходимо было ввести в общий круг. В течение нескольких месяцев он ни о чем не мог думать, кроме своего маскарада. Спал урывками, питался на ходу. Ежеминутно должен был разрешать десятки неотложных вопросов, отдавать сотни распоряжений целой армии помощников.
Драматическая труппа готовила новые постановки для закрытия перед великим постом спектаклей, опять-таки под руководством Волкова. Кроме того, каждый из состава труппы имел в своем заведывании более или менее обширную маскарадную группу, помогая Волкову в его гигантском труде.
Сумароков и Херасков писали хоры, короткие стихотворные сценки, пародии, сатирические куплеты, все — новое, специально приуроченное к шествию. Композиторы клали их на музыку, регенты и хормейстеры разучивали со своими хористами, лицедеи готовили комические сцены, танцоры и плясуны репетировали новые танцы, которые им предстояло исполнить на движущихся и не совсем обычных площадках — на палубах кораблей, на различных фантастических колесницах и повозках, даже на спинах искусственных-сказочных чудищ вроде гигантских слонов, китов или змеев-горынычей.
В соответствии с положенной в основу всего зрелища идеей торжества разума и просвещения, оно должно было носить наименование «Торжествующая Минерва».
Сверх ожидания, никаких существенных изменений в программе шествия и никаких значительных переделок и укорачивания написанных текстов почти не было предписано, хотя как программа в целом, так и все отдельные номера неукоснительно представлялись императрице и весьма внимательно ею просматривались. Сиверс, занятый другими делами, совсем не вмешивался в устройство маскарада, к несказанной радости Сумарокова.
Волков, несмотря на чрезмерное обилие работы, был бодр, весел и деятелен. Подготовка маскарада подвигалась быстро и вполне удовлетворительно. Сумароков и в особенности Троепольская радовались происшедшей в Федоре перемене. Императрица при каждом удобном случае старалась обласкать талантливого, умного и незаменимого организатора. Надеялась, что он возьмет свою отставку обратно и втайне прочила его в руководители театрального комитета, который она задумала создать как ведомственное учреждение.
Наконец, к концу января 1763 года, незадолго до масленицы, все было окончательно готово и проверено. Маскарадное шествие должно было проходить по всем главным улицам Москвы, начиная от Немецкой слободы, в течение трех дней — 30 января, 1 и 2 февраля, т. е. в четверг, субботу и воскресенье масленой недели.
Масленица подошла как-то незаметно. Федор Волков за тридцать четыре года своей жизни ни разу еще не замечал, чтобы время бежало с такой стремительной быстротой. Последние четыре месяца пролетели, казалось, молниеносно, не давая возможности уловить и осмыслить течение времени.
Федор посвежел, помолодел, испытывал необычайный прилив энергии. Дело спорилось. Неясные замыслы облекались в радующую, желательную форму. Мелкие препятствия побеждались легко, без затруднений. Тысячи участников, объединенные одной мыслью, вполне подготовленные и обученные, ждали только сигнала, чтобы в небывалом шествии яркой, фантастической вереницей двинуться по улицам древней столицы.
В четверг с утра стояла мягкая, ясная и солнечная погода. Чувствовалось приближение весенней оттепели. Волков радовался тому, что все складывается так благополучно, тем более, что до этого стояли крепкие морозы с пургой и метелицами.
Шествие открылось с утра, в назначенное время. Вся Москва высыпала на улицы. В воздухе стоял переливчатый шум, звон, музыка, пение. Нельзя было угадать, откуда начинался этот веселый вихрь звуков и где он кончался — стоголосое эхо крутилось по всей Москве. Фантастические колесницы, наполненные и окруженные столь же фантастическими фигурами, так не похожими одна на другую, двигались бесконечной вереницей. По обеим Басманным, по Мясницкой и Покровке толпы любопытных стояли сплошной стеной, затрудняя движение, крича «ура» и сами от избытка веселья вмешиваясь в действие, пение и пляски. Им никто не препятствовал принимать участие в общем веселье.