Фебус. Принц Вианы
Шрифт:
— Почему так?
Я пристально посмотрел на тетю, и она не отвела своего взгляда.
— Потому что Мадлен сестра руа франков и, как французская дюшеса на апанаже*, ест у него с руки. Тебе придется теперь с кортесами бодаться напрямую самому, так как ты теперь полноценный монарх по Наваррским фуэрос, хоть и не вошел в возраст. Интрига Паука была в замене тебя на твою сестру. Надев на Каталину корону, он намеревался выдать ее замуж за своего клеврета и получить посредством такого брака послушную марионетку на наваррском троне.
— Кто этот клеврет? Или там их целая кучка на сестренкин
— Сеньор д’Альбре.
Вот и пришли. К еще одной знакомой по учебникам фамилии.
— Почему именно он?
— У него большие земли по оба берега Гаронны. И он гаск. Луи считает, что он легко найдет общий язык с твоими рикос омбрес.
— А что со мной он планировал сделать? — задал я давно мучивший меня вопрос.
Уже в дверях обеденного зала тетя сказала.
— Всего лишь постричь в монахи Бенедектинского братства. А там бы на апанаж не задержалось бы и богатое епископство. Пауку не нужна твоя смерть. Ему нужно только устранить тебя из игры с политической доски на юге.
Ага… Так вот откуда нарисовался свинцовый шар — оружие не проливающее крови.
Хотел еще задать пару вопросов, но тетя уже переменила неприятную тему.
— Хорошо, что у нас во дворце коридоры такие длинные. За столом нам не удалось бы поговорить. В смысле о серьезных вещах.
Обед входил в заключительную фазу, к десерту, когда в зал буквально ворвался, потрясая в каждой руке красивой пестрой тушкой — с синими крыльями и бледно красным хвостом, сам бретонский герцог. Тезка мой, тоже Франциск, только его порядковый номер — два. Мужчина в самом расцвете сил. Лет сорока пяти. Стройный. Бритый. С живыми голубыми глазами, цепко ухватившими диспозицию обеденного стола. В остальном, говоря языком протокола: «без особых примет».
Ворвался он в обеденную залу и закричал.
— Дорогая, смотри, каких я тебе красивых петушков настрелял тупой стрелой. Еще пару-тройку этаких птичек и у всех твоих пажей будут такие броские султаны, каких ни у кого нет. И не будет. Так как эту привилегию я жалую только тебе.
И герцог поклонился герцогине, смешно расставив в стороны руки с фазанами.
Поднявшись с поклона, он как бы только сейчас заметил всех нас за столом. Актер, епрыть. Роль: «Веселый небожитель, случайно заметивший мурашей».
— О-о-о-о… Так у нас гости… Как хорошо и неожиданно, а то нам с Орлеаном уже скучно. Охота порядком поднадоела, а новых развлечений не предвидится. Представь меня поскорее, дорогая.
— Дядя, если вам скучно, то я могу послать за моим шутом, — выпалил я, не вставая с места, так как меня очень раздражала это монаршая клоунада.
— А-а-а-а… Наваррский племянничек. Мое почтение, — герцог сделал какое-то па с расходящимися руками, не выпуская из них фазанов.
Непонятно, но здорово. И неожиданно красиво. Предтеча Марлезонского балета, епрыть.
— Шут — это хорошо, — продолжил спич мой бретонский дядюшка. — Но насколько мне сообщали, то в гости к руа франков ты приехал без шута.
— Я его нанял по дороге оттуда, дядя. Прямо на реке.
— И хороший шут?
— Это лучше спросить у дюка д’Орлеана, так как именно в их доме, в Блуа он служил в шутах.
— Тогда, быстрее идем… Стащим этого лентяя с кровати,
И после такой шпильки в мой адрес, он добавил уже персонально мне. Голосом, в котором ощущался укутанный в бархат металл.
— Наварра, ты идешь?
С этими словами Бретонский герцог швырнул на обеденный стол своих мертвых петухов.
Тетушка мне поощрительно подморгнула.
— Куда я денусь, — пробурчал я, вылезая из-за стола и показывая жестом своей свите, чтобы они оставались на местах. — Веди, Бретань.
Все. Отпуск кончился.
Начался большой европейский реалполитик.
Герцог Луи Орлеанский валялся на большой кровати под балдахином в обнимку с охотничьей сукой неизвестной мне породы и что-то довольно мурлыкал себе под нос. Вокруг них на смятом покрывале валялось пяток тушек фазанов, на которые собака не обращала никакого внимания. Надо же не обманул Франциск Бретонский — д’Орлеан действительно валялся на шелковом покрывале в заляпанных грязью сапогах. И это третье лицо французской короны!
Закатное солнце разбивало свои лучи в мелких цветных стеклышках витража, окрашивая эту большую комнату в самые феерические цвета. Казалось, что в таком волшебном освещении может случиться любое чудо.
Как, впрочем, и любая пакость, подсказало послезнание.
— Луи, хватит валяться, — прикрикнул герцог Бретонский, едва войдя в помещение. — Я его привел и теперь не время для лени.
Орлеан сел на кровати и помахал мне рукой. Своей растрепанной прической он был похож на хиппи после бразильского карнавала.
— Привет, кузен, я рад наконец-то с тобой познакомиться, — поприветствовал он меня.
Теперь я смог его рассмотреть. Лет около двадцати. Русый. Бритый. Интересно, а при повальной европейской моде на бороду это можно рассматривать как знак принадлежности к фронде, или нет? Нос у Людовика был длинный и острый с ярко выраженными ноздрями. Подбородок квадратный, слегка выдающийся вперед, из тех, про которые говорят — волевой. Глаза как бы вдавленные в глазницы и при этом зримо навыкате. Тонкие губы. Цвет глаз в таком освещении под витражами не разобрать. Трудно было представить в этом шалопае одного их выдающихся королей Франции в будущем.
— Я тоже буду рад, дорогой кузен, особенно, если ты в меня не будешь кидаться свинцовыми шарами, — ответил я ему.
— Это когда я в тебя ими кидал? — слегка по-детски обиделся Луи.
— В Плесси-ле-Туре, — ответил я ехидно и с наглой мордой.
— Неправда ваша. Не было меня там. Я был в Амбуазе, — ну, прям уличный хулиган, пойманный за руку, а не герцог. — В Плесси я попал, когда ты уже оттуда сбежал и, крупно поругавшись с Пауком, я последовал за тобой. Вы только представьте себе, мессиры, этот старый пердун — Паук, желает, чтобы его уродка Жанна от меня понесла. И повелевает мне один раз в месяц устраивать свидание с собственной женой в постели.