Файл №107. Лед
Шрифт:
— Гипоталамус выделяет гормон, отвечающий за агрессивное, буйное поведение, — нехотя пробормотал я, до боли расчесывая подбородок.
Мне с самого начала не нравилось все это предприятие. Ученые есть ученые. Вмешательство солдафонов в дела федерального центра по финансированию научных исследований — из ряда вон выходящее явление. Хотя… Если бы не они — то Медведь улетел бы. Скорее всего, бросив здесь большую часть группы. И принес бы в большой мир страшную болезнь. Или не болезнь, а паразитическую форму жизни. Иной жизни, чуждой человеку. И паразит мог бы использовать нашу цивилизацию
Но это неприемлемо. И Молдер был прав, остановив Медведя. Только… Разве федералы с самого начала не знали, в чем причина гибели экспедиции Рихтера? Разве они не знали об опасности, таящейся на «Ледовой коре»? Я не верил в это ни секунды. Именно эта их дерь-мовая секретность и погубила ни в чем не повинного пилота.
Боже мой, я не в первый раз сталкиваюсь с их «правительственными секретами». Испытания ядерного и химического оружия на людях, засекречивание болезней и поражений радиацией — сколько же можно?!
Сейчас я еле сдерживал ярость. Погиб посторонний человек, а они ведут себя, как будто ничего не случилось! А может, все это не просто так? Может быть, Медведь не был просто невинной жертвой таинственной болезни, неизвестного науке паразита? Может быть, все это было запланировано ФБР, АНБ, ЦРУ или еще кем-то?
— Все инфицированные проявляли признаки агрессивности, — продолжал я, стараясь не дать волю распиравшим меня эмоциям. — Может быть, червь стимулирует повышенное выделение гормона? В результате человек становится буйным, неуправляемым.
— А зачем паразиту убивать собственного хозяина? — резко спросила Скалли.
Я вяло усмехнулся. Мне не нравились эти квазинаивные вопросы. Что-то не верилось, что феды не знают ответов.
— Он и не убивает, — терпеливо ответил я. — До тех пор, пока его не пытаются извлечь из хозяина. А вот как только его пытаются оторвать от кормушки, он выделяет яд, убивающий носителя.
Ко мне подошел Молдер.
Мне доводилось видеть людей, которых настигало прозрение в самый неподходящий момент. Именно это выражение было на лице спецагента. Я всегда был далек от мысли, что в ФБР держат одних дебилов, способных только «гнать и не пущать». Но я не думал, что там работают незаурядные актеры. Озадаченность на лице Молдера можно было вполне принять за натуральную.
Я не верил ни единому его слову. Но очень хотел верить. Ибо человек, настолько увлеченный проблемой, вызывает доверие. А Молдер был погружен в решение проблемы по самые глаза и уши. Как человек, тонущий в пруду.
— Может быть, из-за червя люди и перебили друг друга, — сказал он. — Вероятно, это и случилось с первой командой. И может случиться с нами.
Это было либо чертовски смелым предположением, либо… Либо он все знал с самого начала. Но моя уверенность никак не состыковывалась с тем, что и как делали федералы. Ни Молдер, ни Скалли не принимали мер предосторожности больших, чем мы — я, Нэнси, Дэнни. Нас троих могли использовать втемную. Но специальные агенты ФБР — неужели они были просто идейными смертниками?
— Это всего лишь гипотеза, — устало ответил я.
— Гипотеза, которая ничем не подтверждена, — поддержал
— Если червь заставляет людей вести себя агрессивно, — пробормотала Скалли, потирая шею, — то почему Рихтер и Кэмпбелл застрелились?
— Может быть, они сделали это, чтобы спасти нас, — ответил Молдер.
И мне стало немного не по себе.
Молдер вышел из отсека, а ученые молча смотрели ему в спину. Он был чертовски прав. Настолько прав, что они — даже когда все это
сидение на станции кончилось — так и не поняли толком, насколько он был прав. Так и не поверили, что он знал ничуть не больше и все, что он делал, диктовали ему только анализ происходящего и интуиция.
«Боже мой, как мне надоело это проклятое копание в этих дурацких мешках», — с внезапной усталостью подумала Скалли, застегивая мешок с телом Кэмпбелла. Закутанная в меховую куртку, она сидела на корточках в одном из холодных отсеков станции, куда перенесли все шесть трупов.
Дверь за спиной Скалли со скрипом открылась. Дэйна, вздрогнув, резко обернулась. В отсек вошел Молдер и прикрыл дверь за собой. Неодобрительно поглядев на напарника, Скалли устало произнесла:
— Я перепроверяю на всякий случай. Вдруг я что-нибудь упустила?
— Может, поспишь? — подойдя ближе, предложил Фокс.
— Посплю? — невесело усмехнулась Дэйна. — Да я так устала, что не усну.
«Да и боюсь я расслабиться, — сказала она себе. — Не хватает, чтобы меня кто-нибудь во сне прикончил, как младенца».
— Мы все как на иголках, — продолжал Молдер, — нервничаем. Я думаю, с утра придется начать все заново.
Скалли выпрямилась и встала напротив.
— Я не желаю терять ни секунды, — решительно сказала она. — Я хочу выяснить, как убить эту тварь.
Она уже собиралась выйти из отсека, но слова Молдера заставили ее остановиться и резко оглянуться.
— А стоит ли убивать ее? — негромко спросил Призрак, запрокинув голову и глядя в потолок. — Я не знаю.
Скалли смотрела на него с непониманием, пожалуй, даже со страхом.
— Знаешь, — продолжал Молдер, повернувшись к ней и глядя в лицо, — эта область льда расположена над метеоритным кратером. Червь способен жить в среде, перенасыщенной аммиаком, он легко переносит отрицательные температуры. Теоретики альтернативных форм жизни верят, что организмы, чей метаболизм основан на аммиаке, приспособлены к существованию на планетах, покрытых льдом. Может быть, здесь разбился корабль, может быть — метеорит, который прилетел— с одной из таких планет…
Глаза Молдера блестели знакомым Скалли блеском — тем самым, который возникал, когда Фокс размышлял или говорил о внеземной жизни, об НЛО и всем прочем, что Скалли называла про себя не иначе как чепухой.
— Молдер, — перебила она, указывая на мешки с трупами, — когда летчик заразился,
симптомы проявились в течение нескольких десятков минут. За пяток часов весь мир подвергнется угрозе этой чумы. Ты представь, что будет, если этот паразит попадет в какой-нибудь крупный город, например — Нью-Йорк? — от усталости и нервного напряжения она уже не замечала, что почти кричит. — Пару дней — и всем конец.