Файф-о-клок
Шрифт:
– Вкусное пиво, – сообщила оцепеневшему Ивану Петровитчу развратная молодая женщина. – Жаль, что мало.
Иван Петровитч дважды смотрел в глаза дьяволу, и это кино ему не понравилось. Один раз – в девяносто четвертом году, когда Иван Петровитч сделал предложение своей будущей жене Оленьке; второй раз – когда Оленька пыталась его придушить. То есть дьявол, по мнению Ивана Петровитча, отличался отменным здоровьем и румяными щечками. И лишь дико вращал глазами, когда его ограничивали в покупках нижнего белья. В частности – теплых панталон с начесом пятьдесят
Сегодняшний дьявол был на двенадцать размеров тоньше Оленьки и мог провалиться в одну штанину ее панталон с демоническим хохотанием. Из нововведений на нем имелась шляпка, похожая на таблетку аспирина, мотоциклетная куртка неопределенного цвета и черный топ – сиськам стоп. Из положенной одежды дьявол нацепил юбку, в которой, по народному мнению, только от долгов бегать. Этот наряд завершали ботинки гитлерюгенда на толстой подошве и холщовая сумка художника-передвижника.
– Да по какому праву?!! – воскликнул потрясенный Иван Петровитч, желая сказать, что таким посетительницам не место в государственных музеях…
Но молодая и неприлично одетая женщина слезла с саркофага и показала Ивану Петровитчу входной билет. После чего: удостоверение сотрудника федеральной безопасности, сертификат соответствия, еще три билета, просроченный абонемент на балет «Лебединое озеро» и права на вождение мотоцикла в нетрезвом виде.
– Этого достаточно? – спросила она.
Иван Петровитч внезапно почувствовал неимоверную усталость, как будто выпил двадцать пять бутылок пива и поэтому не мог дотянуться до двадцать шестой. Ему захотелось взобраться на колени к Зевсу, свернуться комочком и прикорнуть.
«Нервно-паралитические газы, – предположил Иван Петровитч о причине своего недомогания. – Это не французская делегация номер пять, а зарин номер девять! – подумал Иван Петровитч. – Общая тревога!» – пришел к выводу Иван Петровитч и поспешил задействовать рацию с целью предупредить Николая Сергеевитча, что в античных залах находится полуобнаженная диверсия…
– Не-слышны-в-саду-у-у!.. Даже шо-ра-хи!!! – вдруг разорался этот приемно-передающий аппарат с козлиными интонациями в ритме рок-н-ролла.
– Йоки-токи! – с ужасом воскликнул Иван Петровитч и переключился на запасную частоту…
– Все-здеся-замерло-о-о!.. Ды-ды-ды-ды!.. До-ут-ра!!!
Издевательство продолжалось, невзирая на попытки Ивана Петровитча наладить связь и поднять тревогу.
– Тур вальса на бочке пива?.. Ммм?.. – предложила неприлично одетая женщина Ивану Петровитчу, приплясывая под рацию.
– Я на службе, – для чего-то сообщил ей Иван Петровитч.
– Уже нет! – возразила нахальная женщина и предъявила приказ об увольнении Ивана Петровитча из Эрмитажа за подписью директора Русского музея.
Здесь Иван Петровитч изобразил улыбку советского резидента, которого пытаются завербовать сотрудники ЦРУ при помощи заранее сфабрикованных документов. Он свято верил, что в Русский музей скорее сдадут Моне или Гогена, чем такого ценного работника, как он…
– Зажигаем?! –
Иван Петровитч, недолго думая, попробовал засветить ей в глаз фонариком, но, к сожалению, промахнулся.
– Вот вам и конфетно-букетная стадия! – удивилась женщина. – Он уже руки распускает! А где же колечко ко Дню святого Валентина?! Где открыточка ко Дню Парижской коммуны?
И присвистнула, выражая свою озабоченность по поводу прыткости Ивана Петровитча.
– Покиньте помещение! – из последних сил прохрипел Иван Петровитч, чувствуя, как разум покидает его окончательно.
Но тут на женский свист из темноты античного зала вышли две собаки зловещего вида, черной масти и с интересом уставились на Ивана Петровитча, как будто он сахарная косточка или хуже того – мозговая.
«Наши! – подумал Иван Петровитч. – Ротвейлеры!»
Он опрометчиво решил, что собаки охраняют помещения Эрмитажа и сейчас разнюхают – кто есть чужой. Ведь недаром от Ивана Петровитча пахло Зевсом – как из пушки. Но собаки, не обращая внимания на столь разительные характеристики, сели у ног невозможной женщины и стали наблюдать за Иваном Петровитчем.
– Собачки! – улыбнулся им Иван Петровитч как можно приятнее. – Собаченьки!
Женщина покрутила пальцем у виска, мол, плохо со здоровьем у Ивана Петровитча, поздравляю! Забросила пустую пивную бутылку в саркофаг и вытащила оттуда – два факела.
– Присмолить не найдется? – спросила она у Ивана Петровитча.
– Не курю! – важно ответил он.
– В космонавты готовитесь? – осведомилась женщина. – Был у меня интересный мужчина-космонавт, жил в скафандре. Мучного не ел, спиртного не пил, в ночь на двенадцатое апреля задохнулся… Вот такое зиппо-дриппо!
Факелы загорелись как-то сами собой, а женщина продолжала:
– А был еще эпизод… Некий мужчина по прозвищу Стекольщик, напиваясь в баре, обязательно выходил сквозь витрину. И если смешивать водку с апельсиновым соком, то – через левую, а если с ананасовым, то – через правую. Сообразительный бармен только успевал осматриваться, какая витрина уже разбита, и составлял прощальный коктейль с учетом этого обстоятельства. Но однажды, ради сомнительного эксперимента, бармен смешал водку с водкой. Дезориентированный Стекольщик врезался в центральный витраж, проскочил сквозь газетный киоск и снова очутился в баре! Но на другой стороне улицы. Поэтому – кури не кури, разбавляй не разбавляй, а от судьбы не уйдешь…
Тут собаки взяли в зубы по факелу и стали прохаживаться вокруг Ивана Петровитча.
– Не обожгутся? – спросил Иван Петровитч, а на самом деле зубы собакам заговаривал, поскольку рассчитывал, что вот-вот сработает пожарная сигнализация и прибегут брандмейстеры с брандмайором, выручат его из плена.
Он понимал, что угодил в неприятную историю, и лихорадочно соображал, как из нее выбраться. «Глупо, – думал Иван Петровитч, – глупо, что сотрудникам Эрмитажа не выдают автоматы Калашникова… Непредусмотрительно…»