Фаворитки
Шрифт:
— Они со всеми женщинами так говорят.
— Говоря с вами, они искренне верят в то, что говорят.
Она снова рассмеялась.
— Я велю своему мавру приготовить кофе для вашего величества. Уверена, вам никогда не доводилось пробовать такой кофе, какой варит он.
— А беседуя, давайте решим, как нам устроить ваш переезд в Уайтхоллский дворец.
— Нет-нет, я туда не перееду. Я бы предпочла дом… где-нибудь неподалеку. Не думаю, чтобы ее Портсмутская милость желала бы, чтобы я поселилась в Уайтхоллском дворце.
— Но в нем достаточно места. Я его перепланировал, и теперь
— И тем не менее я бы предпочла быть где-то поблизости, вы меня понимаете, но не совсем рядом.
Карл начал быстро соображать. Он был полон решимости, не теряя времени, пополнить свой гарем этим восхитительным созданием.
Посмеиваясь про себя, он принял кофе у юного раба Гортензии и, попивая его небольшими глотками, сказал:
— Лорд Виндзор, конюший герцогини Йоркской, будет счастлив освободить для вас свой дом. Он находится прямо напротив Сент-Джемского парка и должен вполне подойти вам, не сомневаюсь в этом.
— Похоже, что вы, ваше величество, решили совершенно осчастливить меня в Англии.
— Я примусь за выполнение этой задачи со всеми силами моей души, — ответил Карл, наклоняясь к ее руке и целуя ее.
Прошло несколько месяцев, прежде чем Гортензия переселилась на Уайтхолл. Денежный вопрос оказался деликатным. Карл полностью доверился Данби в этом смысле, так как Данби доказал свои ценные качества в финансовых вопросах.
Данби составил себе полное представление о характере прекрасной Гортензии: чувственная, но ни в коем случае не порочная, вполне светская дама, но совершенно не практичная. Она упустит великолепные возможности не потому, что не увидит их, а потому, что ей претит суета.
Он считал, что она не надолго завладеет безраздельно вниманием короля. Она была прекраснее всех дам короля, этого нельзя было отрицать, но ныне Карлу нужна была не только красота. Гортензия хотела получить солидную пенсию, так как она нуждалась в ней, чтобы вести тот образ жизни, к которому она привыкла. У нее не было желания накопить себе большое богатство, как это делала Луиза. Она не станет требовать почестей, титулов, у нее также не было желания быть при дворе некоронованной королевой. Ей хотелось единственного — спокойно наслаждаться вкусной едой, хорошим вином и любовником, способным удовлетворить все ее желания. Она ни за что не будет интриговать.
Данби решил, что ему выгоднее всего быть на стороне Луизы. Поэтому он удержал короля от намерения обеспечить Гортензии тот большой доход, который она пожелала.
Гортензия, он знал, надеялась, что ее муж выделит ей большее содержание, чем те четыреста фунтов в год, которые он давал ей ныне из всего огромного богатства, составлявшего некогда ее наследство. Данби считал, что, если Гортензия и не получит то, на что она рассчитывает, она все равно станет любовницей Карла — независимо от того, обеспечит он ей доход или нет. Это было в характере Гортензии. Сейчас она просила у Карла четыре тысячи фунтов в год. Но, говорил Данби, этой просьбой она не ограничится.
Гортензии была свойственна экстравагантность. Она рассказала Карлу, как однажды, незадолго до смерти дяди-кардинала,
— Дядя был скуповат, — сказала Гортензия. — И кое-кто говорит, что мой поступок сократил его жизнь. Однако из-за этого он не лишил меня своего состояния…
О, да, настаивал Данби, если король хочет, чтобы с его казной было все в порядке, следует быть осторожным с такой женщиной.
Но по всей стране шли разговоры о последней королевской любовнице. Сэр Карр Скроуп написал в прологе к пьесе Этериджа «Модник», поставленной в том году в Королевском театре:
«Из иностранок нам зачем нужны лишь худшие,
Когда готовы нас любить свои и лучшие?»
И зрительный зал ревел от восторга по поводу этих строк, хотя большинство народа было того мнения, что пусть будет кто угодно, лишь бы мадам Карвел осталась с носом.
Но Карл терял терпение. Он настоял на том, чтобы ей выплачивалась пенсия, а так как не было никакой надежды, что Гортензии удастся убедить Людовика заставить ее мужа увеличить ей содержание, она приняла предложение Карла и стала его любовницей.
Луиза совсем обезумела. Нелл пожимала плечами. Она начала понимать свое положение при дворе. Она бывала при дворе, когда ее приглашали, всегда готовая развлечь окружающих и повеселиться сама. Она никогда не упрекала Карла за нарушения верности. Она была уверена в своем положении и в том, что никакая временно царствующая красавица не займет ее место. Прежде всего потому, что Карл никогда с ней не расстанется. Во-вторых, она была комедианткой, королевской шутихой, не говоря уж о других причинах.
Битва между Луизой и Гортензией назревала, и все шансы на победу были у Гортензии. Она была так красива, что люди ждали на улицах, чтобы взглянуть на нее, когда она проходила или проезжала мимо. Она была очень чувственной. Луиза по натуре была холодна и вынуждена была притворяться, что разделяет удовольствие, получаемое Карлом во время их любовных свиданий. Гортензии не было нужды притворяться. Луиза постоянно должна была помнить об указаниях из Франции, и король знал это. Гортензии не надо было думать ни о чем постороннем, а только о непосредственном своем удовлетворении. Гортензия никогда не выражала зависти к Луизе, Луиза же постоянно завидовала Гортензии. Гортензия давала не только сексуальное наслаждение, но и покой. В этом смысле она была похожа на Йелл. Но у нее не было материнской самозабвенной любви к детям, свойственной Нелл и присущего Нелл постоянства, хотя в тот период это и не было очевидным.
Эдмунд Уоллер написал небольшой цикл стихов под названием «Поединок трех», в котором изобразил трех главных любовниц, борющихся за первенство. Страну это забавляло, королевский двор тоже. У Карла появилось новое прозвище — петушок Шантеклер, и все следили за тем, как развиваются события. Барбара уехала во Францию, и Карл дал, наконец, ей понять, что хочет прекратить их отношения.
— Единственное, о чем я вас прошу, — сказал он, — это ведите себя как можно тише, а уж кого вы будете любить, мне безразлично.