Фаворит короля
Шрифт:
– Я поступил неосторожно, – заявил Рочестер, – но между Томом и мной нет секретов. Она нахмурилась:
– Но ведь это был не только твой секрет! Это была и моя тайна тоже. И даже более моя, чем твоя.
– А я передоверил ее другому, – голосом, полным раскаяния, прошептал он, – Не вини меня. Я был так встревожен, я жаждал совета. А я больше никому не могу доверять, и никто не обладает таким проницательным умом, как сэр Томас Овербери.
– Если он полностью достоин твоего доверия, если он предан тебе телом и душой, тогда все в порядке. Но ты в нем уверен?
– Как в себе самом!
– Что ж, тогда отбрось страхи. – Она обняла его и растопила последние
– Сердце мое! – вскричал он, прижал ее к груди и вновь принялся клясться, что отдаст всего себя и все, что у него есть, за блаженство, которое испытывает в ее объятиях.
И поскольку она уверилась, что Тернер и Вестон будут молчать потому, что у них нет иного выхода, Овербери – потому, что предан ее милому Робину, она в счастливом нетерпении ожидала начала работы комиссии. Главой комиссии король назначил Эббота, архиепископа Кентерберийского.
Вот тогда-то и появились первые тучки.
Сэр Томас Овербери не был единственным, кто пользовался шпионами, лорд-хранитель печати также считал этот институт весьма полезным как для служебных дел, так и для личных. Шпионы и донесли его светлости, что в приделах собора Святого Павла поговаривают о том, что комиссия собрана для неблагочестивого дела. Неблагочестивого потому, что цель его – развести леди Эссекс с законным мужем и отдать королевскому фавориту, ее любовнику. Слухи же, как донесли шпионы, распускал не кто иной, как сам сэр Томас Овербери. Нортгемптон был раздосадован таким открытием, но затем пришел к выводу, что его можно обратить себе на пользу: теперь-то Рочестер непременно порвет с Овербери. Так что Нортгемптон послал за Рочестером и выложил донесения шпионов.
Рочестер отказывался верить; да о таком и помыслить невозможно!
Нортгемптон же клялся, что если этого чертового подлеца – так он теперь именовал Овербери – не остановить, тот порушит все дело.
Рочестер, все еще преисполненный доверия к другу, тут же отправился к Овербери и напрямую его об этом спросил. При этом он вынужден был раскрыть и свой источник информации. Сэр Томас расхохотался:
– Ах, Нортгемптон! Вредоносный старый дурак! Да этого смутьяна давно надо было отправить в Звездную палату [47] . Разве я не предупреждал тебя, что Говарды будут всеми силами стараться разбить наш союз? Неужели ты до сих пор не понял, куда они метят? Да для них главное – разлучить нас, заграбастать тебя и через тебя добиваться всего, чего они пожелают. Я больше и слышать об этом не хочу! Но предупреждаю: если ты и впредь будешь придерживаться этого курса, тебе придется выбирать между Говардами и мною, а это означает лишь одно: либо я буду продолжать служить тебе, либо ты сам попадешь в услужение к Говардам.
47
Звездная палата – тайный королевский суд, существовавший с 1487 по 1641 г.
Его светлость был в затруднении, он не знал, чьей стороны держаться. Дружба с Овербери так или иначе уже дала трещину, а если она совсем рухнет? В глубине души Рочестер догадывался, что все кончится именно так, как предсказывает Овербери. И нашел для себя наиболее удобный вывод: шпионы Нортгемптона ошиблись.
Однако
И доведенная до отчаяния леди Эссекс взяла бразды правления в свои руки с той твердостью и непреклонностью, которые она уже сумела проявить.
Снова, как в прежние дни, зачастил в Нортгемптон-хауз стройный, элегантный сэр Дэвид Вуд, который когда-то ухаживал за нею и который обещал вечно служить ее светлости. Он и теперь – хотя уже хорошо знал о том, что должно последовать за разводом, – вел себя со всей возможной галантностью. Ее светлость решила проверить его искренность. Она слыхала о том, что он прекрасно владеет саблей и весьма недурно рапирой. И вот, когда он в очереднойс раз клялся, что нет в его жизни иной цели, как всячески служить ее светлости, она поймала его на слове.
– Это всего лишь слова, сэр Дэвид, говорить легко. – Она вздернула свою светлую, словно осененную солнцем головку и улыбнулась. – А что, если я в один прекрасный день попрошу вас подкрепить слово действиями?
– В этот день я стану счастливейшим из людей, – без запинки отвечал он.
Теперь она расхохоталась в открытую:
– Ну что ж, если у меня есть возможность осчастливить вас… – Она сделалась серьезной. – У меня появился очень опасный враг. Это не человек, это змей, и укус его смертелен. Случилось так, что вы тоже в определенной степени пострадали от его укуса, и это нас объединяет.
Сэр Дэвид положил руку на эфес шпаги и приобнажил лезвие.
– Его имя, мадам? – воскликнул он, мгновенно превратившись в отчаянного бретера.
– Его имя – Овербери.
Он аж задохнулся от возмущения:
– Этот пес?! Да как он посмел оскорбить вас?
– Он публично склоняет мое имя и приписывает мне скандальную славу.
Он понимал, что стоит за ее заявлением, и стал сомневаться:
– Этот мошенник занимает высокое положение и хорошо защищен. Сам лорд Рочестер…
Она прервала его – она не намерена обсуждать роль лорда Рочестера в этом деле. Взамен она искусно постаралась распалить Вуда:
– Вы ведь действительно пострадали от него, сэр Дэвид?
– Это уж точно – он стоил мне тысячи фунтов.
– Что ж, пришло время вернуть должок. Когда вы посчитаетесь с ним, как подобает джентльмену, вы к тому же получите эту тысячу фунтов от меня в качестве сатисфакции за услугу.
Сэр Дэвид поклонился – она уколола его напоминанием о том, как должен рассчитываться с обидчиком истинный джентльмен, к тому же этот истинный джентльмен не мог противиться заманчивому блеску целой тысячи фунтов.
– Его друзья могут заказывать саван! – воскликнул он в лучших традициях дуэлянтов и, не откладывая, отправился на дело.
Вечер застал сэра Дэвида на Кинг-стрит – именно в это время сэр Томас обычно возвращался домой, в милый особняк, который он завел себе неподалеку от королевского дворца. По странной случайности сэр Дэвид очутился возле дома одновременно с сэром Томасом, так что им не удалось избежать столкновения. Но каждый ступил в сторону, предлагая другому пройти первому.
– Мне дальше не надо, – сказал сэр Томас. – Это мой дом.