Фаворит короля
Шрифт:
– Я отправляюсь туда как узница и протестую против такого… варварства. Советую вам запомнить это.
– Называйте себя как угодно. Но вы поедете, – сурово заверил ее Саффолк.
Лорд Эссекс поклонился тестю, а Нортгемптон издал какой-то кашляющий звук. Молодая женщина уловила в нем нотку сочувствия и повернулась к дяде.
– Вы все слышали, милорд! – воскликнула она. Он отвернулся от огня, сложил руки за спиной и склонил вперед свою старую костлявую голову с хищным носом-клювом.
– Слышал, – ответил он. – Закон повелевает вам повиноваться супругу и вашему отцу. Теперь, Фрэнсис, вы начинаете понимать, что женщина – это
– Что, к дьяволу, вы имеете в виду? – прорычал Саффолк.
– Дьявол-то знает. – Нортгемптон вновь отвернулся к огню.
Леди Саффолк попыталась успокоить разбушевавшихся родственников.
– Милорд, мы должны держаться вместе, зачем вы так? В конце концов, лорд Эссекс защищает свои права.
– А кто спорит? – резко произнес Нортгемптон.
– Я, – сказала Фрэнсис. – Я не только оспариваю это право. Я отрицаю его.
– Отрицай, и черт с тобой! – оборвал ее отец, – И давайте покончим с этим. Ты едешь – и все.
– Конечно. Но, милорд, мой супруг должен спросить себя: в его ли это интересах? Я понимаю, что его совершенно не волнует мое счастье. Но, возможно, волнует свое и свой собственный покой. И я бы хотела спросить его: а добьется ли он счастья, если я с ним поеду?
– Он будет счастлив уже тем, что ему удастся укротить вас, – ответил за зятя ее отец, а тот с благодарностью ему улыбнулся. После чего лорд Эссекс удалился – он не видел ни смысла, ни радости оставаться дольше и лишь заявил, что утром явится за женой, чтобы увезти ее в Стаффордшир. Лорд Саффолк заверил, что молодая супруга будет готова к путешествию.
Утром она действительно была готова. Во дворе дома на Стрэнде выстроились в ряд три больших кареты и полдюжины верховых грумов: лорд Эссекс путешествовал, как и положено знатному вельможе, с секретарем, камердинером, лакеем, дворецким и поваром. Он предполагал преодолеть расстояние частично в карете, частично – верхом, он даже тешил себя мыслью, что в интимной обстановке экипажа ему удастся достигнуть некоторого успеха в отношениях с женой. Однако его с самого начала постигло разочарование: ее светлость появилась в сопровождении двух камеристок.
Он вынужден был признать, что такое сопровождение даже недостаточно для дамы ее статуса, и как бы ни злился, противиться не мог. Правда, он было предложил женщинам ехать вместе с дворецким и поваром, но таким предложением была шокирована даже леди Саффолк. Так что он проглотил возражения, взобрался в седло и потрусил рядом с каретой, в которой ехали миледи и ее девушки.
Камердинер графа, поняв, что путешествие с дамами грозит затянуться и к вечеру они вряд ли выберутся за Уотфорд, выслал вперед курьера подготовить ночлег. Так что когда наступили ранние зимние сумерки, к услугам путешественников была предоставлена лучшая в округе гостиница.
Продрогший в седле, его светлость обрадовался, увидев, что огонь уже разожжен и стол накрыт к ужину. Более того, для подкрепления его сил был готов поссет [45] . Граф протянул к огню иззябшие ноги, а ее светлость, повернувшись к мужу спиной, собственноручно разлила поссет и поднесла ему чашу.
Он был поражен ее заботливостью – ведь до сих пор она старалась
45
горячий напиток из молока, эля, вина или других спиртных напитков, часто с добавлением сахара и специй; употребляется как лакомство или согревающее средство
– Вы, наверное, продрогли, милорд, – спокойно заметила она, как бы поясняя свой поступок.
– Черт побери! Конечно! Но ваша забота согревает меня куда лучше, чем посеет.
Она сняла плащ и, не отвечая на его любезности, уселась к огню. Однако за столом, где им прислуживали лакей и дворецкий (личный повар предварительно попробовал и приправил все кушанья по вкусу господина), его светлость тщетно пытался втянуть ее светлость в беседу – на все она отвечала односложно. Да он и сам был не силен в светских беседах, а поскольку сказать ему особенно было нечего, разговор затих окончательно, и его светлость предался трапезе – он любил поесть.
Ночью его светлость мучился от переедания, и пришлось прибегнуть к помощи личного врача.
Ее светлость провела ночь, запершись в своей комнате, – в ногах у нее, на походной койке, спала камеристка Катерина и понятия не имела о беспокойствах, постигших его светлость.
Наутро его светлость оправился и решил пораньше двинуться в путь. День был морозным и солнечным, дороги замерзли, и им удалось преодолеть расстояние большее, чем накануне, – на ночлег они остановились уже в Букингеме. Там сон его светлости вновь был потревожен желудочными болями, и проведший ночь в его покоях врач вновь вынужден был применить свое искусство. Он даже осмелился указать его светлости на недопустимость переедания, однако граф уверил, что за ужином держал себя в рамках.
На третью ночь, которую они провели в Ковентри, его светлость мучился такими болями, что наутро – а им предстоял заключительный переезд – лицо его приобрело землистый оттенок, и выглядел он весьма плохо. Накануне ее светлость дала ему последнюю порцию порошка доктора Формена, и, вероятно, эта доля усилила действие двух предыдущих. Крейвен, личный врач графа, запретил больному продолжать путешествие – доктор клялся, что графу ни в коем случае нельзя покидать постель, не говоря уж о том, чтобы ехать верхом двадцать пять миль. Но его светлость и слушать ничего не хотел: он пообещал, что, живым или мертвым, но следующую ночь проведет только в Чартли.
Его поместили в карету к женщинам, но он был настолько слаб, что не протестовал и лежал спокойно.
До Чартли они добрались поздним вечером, и челядь, предупрежденная о прибытии хозяина и хозяйки, высыпала к воротам. Слуги украсили ворота вечнозелеными растениями, дабы те напоминали триумфальную арку, но его светлость не обратил внимания ни на украшения, ни на приветственные крики людей – он был по-настоящему болен. По длинной подъездной аллее карета проследовала к огромному мрачному особняку, окруженному обширным парком.