Фатум
Шрифт:
Обыкновенный деревянный дом с мансардой, он почти полностью утонул в зарослях: плющ обвил бревенчатые стены от земли до самой крыши, и лишь мутные стекла окон мерцали на пробивающемся сквозь кроны деревьев солнце. Деревянный забор превратился в настоящую живую изгородь под натиском все того же плюща, а выложенная камнем тропинка заросла травой. Здесь явно уже очень давно не ступала нога человека, однако, в этом запустении было нечто очаровательное: дом не был похож на хижину с привидениями из ночных кошмаров, он был, скорее, как сказочный теремок. Кристиан, одетый во все черное – черный костюм, черная рубашка, черный галстук – смотрелся на фоне «избушки» совершенно неуместно, олицетворяя собой столкновение двух временных эпох. Наблюдая за ним, за тем, как он внимательно осматривал строение, как осторожно ступал и как напряженно держался,
Поднявшись на крыльцо, Кристиан потянул за дверную ручку – не поддалась. Николь, переминавшаяся с ноги на ногу на ступеньках, собиралась было отойти, чтобы не мешаться под ногами, пока мужчина будет выламывать дверь, но Зомби в очередной раз удивил ее (и, возможно, самого себя): на автомате он наклонился и отодвинул в сторону одну из половиц… Выпрямившись, он в недоумении посмотрел на ключ, который оказался у него в руке; который он сам только что достал. После мимолетного замешательства хранитель вставил его в замочную скважину. Ему пришлось повозиться какое-то время – ключ был ржавый, да и замком давно уже не пользовались, однако, вскоре тот сдался, и с глухим щелчком дверь открылась. Облако пыли встретило вошедших своим удушливым объятьем: закашлявшись и отгоняя пыль руками, гости осторожно вошли, сопровождаемые стоном прогнивших половиц. В доме было темно и сыро; кое-где из-под деревянного пола выбивалась трава, а в стенах зияли дыры, невидимые снаружи из-за плюща. Определенно это место отличалось от того, что помнила Николь, и что видел во снах Кристиан: однако, как бы сильно опустошение ни затронуло этот дом, он все еще был узнаваем. Хотя бы благодаря тем самым циновкам, которые по-прежнему украшали изъеденный кем-то диван.
Освещая себе путь телефоном, Николь уже начала подниматься на второй этаж, на мансарду, но Зомби тут же оказался рядом, буквально «сняв» девушку с лестницы.
– С ума сошла?!
– Да нет, – не спеша слазить «с ручек», возразила та. – Помнишь шкаф, который ты рисовал чаще других? Он в комнате наверху, в спаль…
– Я знаю, – оборвал мужчина, ставя Николь на пол. С его губ чуть не сорвалось «я помню». Странные ощущения, однако. – А еще я знаю, что эта лестница – труха. Ты когда-нибудь научишься думать головой?
– Не будь занудой, – шутливо огрызнулась девушка, но потом осеклась: нехотя она процитировала Дэвида. И, судя по тяжелому взгляду Зомби, тот подумал о том же самом. С минуту в комнате воцарилось напряженное молчание, после чего Николь еле слышно промямлила: – Я на улице, – и вышла.
Усевшись на ступеньки крыльца, девушка апатично осмотрелась вокруг, цепляясь взглядом то за пару бабочек, вальсирующих в зарослях, то за цепочку муравьев, тянущих за собой мелкие веточки и листочки. Все шло своим чередом, медленно размеренно: везде вокруг бурлила жизнь, все менялось, но в то же время перемены эти были неизменны; сам факт того, что все кругом менялось, оставался неизменен, как бы парадоксально это ни звучало. Вероятно, когда Дэвид был здесь в прошлый раз, а, судя по всему, наведывался он сюда часто, этот дом по-прежнему был здесь, так же, как и последние лет семьдесят или сто, но, вместе с тем, выглядел иначе. Этих работяг-муравьев здесь не было, как наверняка не было и стены плюща или семейки сусликов, потрудившейся над новым «дизайном» дивана в гостиной. Очевидно, этот дом очень много значил для Малика, раз даже Кристиан вспомнил о нем; очевидно, что Дэвид оставил здесь что-то ценное, но знал ли он, что ему уже не доведется лично забрать этот «клад»? Знал ли он, что его прошлый визит родительского дома станет последним? Что бы он сказал, оказавшись здесь сейчас?
Внезапно, Николь замерла, в пятый раз перезавязывая «бантик» на своих кедах. Неожиданная мысль, идея воспламенила девушку, заставив ее буквально подскочить. Необъяснимое желание, непреодолимая тяга заставила ее сорваться с места и по знакомой с детства тропинке умчаться в лес.
Оно должно было быть там. Определенно, оно должно было быть там, и ей нужно было увидеть его. Спустя почти двадцать (или больше?) лет она наконец-то удосужилась вспомнить о нем; об их с Дэвидом секрете, об их маленькой тайне.
Оказавшись
Все верно – это было оно: то самое место, та самая комната, тот самый шкаф.
Увидев цель, Кристиан моментально пересек комнату, искренне надеясь, что пол под его ногами не рухнет, ограничившись лишь предупредительным треском: было бы ужасно глупо сломать себе шею в заброшенном доме, после всего, через что ему пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Одним уверенным ударом проломив двойное дно полуразвалившегося шкафа, Кей сразу же нащупал «клад»: отсыревшая железная коробочка оказалась ничем иным, как сейфом с кодовым замком. Мужчина с облегчением выдохнул, потому как опасался, что Дэвид мог малость извратиться в стремлении скрыть свои секреты и приобрести сейф со сканером отпечатков пальцев или сетчатки. К счастью, содержимое сейфа охранялось всего лишь обыкновенным девятизначным кодом, который пальцы хранителя набрали быстрее, чем тот успел осознать, что именно он делал: так происходило каждый раз, когда дело касалось воспоминаний Малика.
Поначалу эти самые воспоминания не на шутку волновали хранителя: то, что Эйдан Малик сделал со своими сыновьями – беспрецедентный случай, а потому Кей, как ни старался, не мог найти никакой информации о том, чем могли быть вызваны его видения: ни на Эстасе, ни, тем более, на Земле. Последний специалист, к которому Кристиан обращался уже здесь, на этой планете, был немногим оригинальней предыдущих: диссоциативное расстройство идентичности или, проще говоря, расщепление личности – вот до чего он смог додуматься. Но это был не тот случай: у Кристиана не было провалов в памяти, он никогда не терял над собой контроль и не выпадал из реальности. Просто, по какой-то необъяснимой причине, в его голове, помимо его собственных, всплывали и воспоминания Малика, и от этого мужчине, порой, казалось, что Дэвид никуда не исчезал; казалось, что они по-прежнему делили одно тело на двоих. Оттого-то Кей частенько и ловил себя на том, что мысленно проигрывал возможную реакцию Дэвида на ту или иную ситуацию; представлял, что и как бы тот сказал. Совсем как ниса несколько минут назад, с той лишь разницей, что Кей эти реплики не озвучивал.
Как бы там ни было, Кристиан относился к своему состоянию, как к прощальному подарку Малика. В конце концов, именно благодаря этим заблудшим и появляющимся из ниоткуда воспоминаниям, их с нисой дела шли сравнительно хорошо и гладко. Возможно, «наследие» Малика было, своего рода, квестом, и, как только Кей обнаружит все тайники, видения прекратятся. А, может, ему придется жить с этим всю жизнь – этого никто не знал. Это – первый и единственный случай в истории, а потому ответы на все интересующие его вопросы мог найти только сам Кристиан.
Спустившись вниз с сейфом в руках, мужчина вышел на крыльцо: нисы не было. Должно быть, она вернулась в машину: после возвращения на Землю девушка спала чуть ли не по двенадцать часов в день – как кошка, ей-богу – и Кей не мог ее в этом упрекнуть. То, что и она, и ребенок, остались целы – уже чудо.
Усевшись на ступеньки, Кристиан вытащил содержимое сейфа – два увесистых пластиковых пакета – и углубился в изучение. В первом мужчина обнаружил несколько паспортов, водительских прав и прочих документов, удостоверяющих личность: имена у всех были разные, но с фотографий смотрело одно и то же лицо – Дэвид. Однако не это вызвало неподдельное изумление Арчера: помимо документов, в конверте оказалась целая стопка распечаток банковских счетов, каждый из которых был открыт на разные имена, и на каждом из которых была весьма круглая сумма денег. На то, чтобы разобраться в этой платежной системе, у Кея ушло минут двадцать, однако, стоило ему распутать этот клубок, сотканный из огромного количества хитроумных банковских схем и переводов, как уважение к брату вспыхнуло в хранителе с новой силой.