Фата моргана
Шрифт:
Улыбка девушки стала еще шире:
— До того, как стать твоим секретарем, я окончила медицинское училище!
Полина говорила убедительно, а у меня больше не было сил, чтобы спорить с ней.
Я подумал о том, что если девчонке что-то не понравится, то я всегда могу отправить ее обратно, — невелика проблема!
— Ладно, уговорила… Поехали! — легкомысленно сказал я.
Узнав состав группы, Николай был неприятно поражен.
— Это твое дело, конечно, — заметил он,— но я не стал бы брать с собой женщин и детей. Может быть, ты еще передумаешь?
— Мой племянник
— Хорошо. А твои дамы?
— Моя сестра женщина выносливая, к тому же она хорошо готовит!
— А твоя расфуфыренная секретарша, ее-то ты зачем взял?
— Полина, — опытный медицинский работник!
— В путешествии им будет нелегко! — с сомнением покачал головой мой приятель.
— Я думаю, что они справятся! — твердо сказал я.
Мы хотели отплыть в середине июня, но с этим получилась небольшая загвоздка. В последние годы наше государство решило навести порядок в своем обширном хозяйстве. На огромных территориях вокруг Дальнего Востока восстанавливался пограничный режим, существовавший еще при советской власти, поэтому для путешествия в те районы, куда мы собирались, снова требовался пропуск.
Особенных проблем здесь не было. По совету Эдика, в своих запросах я обозначил наше мероприятие, как научную эколого-биологическую экспедицию, но нам пришлось ждать, пока соответствующие инстанции дадут на нее разрешение.
Подготовка к поездке не заняла у нас много времени. Мы купили нужное снаряжение, и уточнили, кто за что отвечает. За оружием следил Толик. Я купил на его имя два самозарядных ружья двенадцатого калибра, с запасом патронов, и карабин со звучным названием "Сайга". Эдуард вызвался вести электронный дневник путешествия, кроме того он хотел выполнять обязанности фотографа. Для этого я купил ему Никон с полноразмерной матрицей и сменными объективами, — надо было видеть, как он обрадовался!
Полина вызвалась исполнять обязанности фельдшера, а моя сестра с племянником должны были стать прислугой за все. Мне достались обязанности руководителя, спонсора, и казначея. Я отметил, что хлопоты действуют на меня положительно, во всяком случае подготовка к путешествию привела меня в хорошее расположение духа.
В начале июля наша группа вылетела в Южно-Сахалинск. Город этот не произвел на меня большого впечатления. Резкая перемена часового пояса давала о себе знать, и мне все время хотелось спать. К моему удивлению Полина отдыхать не стала. В сопровождении Анатолия и Эдуарда она покинула отель под предлогом того, что хочет осмотреть город вместе с ними. Такая самостоятельность моих подчиненных едва ли могла мне понравиться, но я решил не обращать на это внимания, не желая ссориться со своей секретаршей в самом начале поездки.
Следующим пунктом нашего назначения была городок нефтяников Оха, — неприглядный городишко, в котором нам пришлось ночевать в доме, преобразованном в отель из бывшего общежития. По сравнению с ним, Южно-Сахалинск мог бы показаться очень приличным населенным пунктом.
В ожидании прибытия яхты, мы собрались в моем номере. За это время Эдик, никогда не расстающийся с электронным планшетом, успел поведать нам, что в городе живет около тридцати тысяч человек, что возле
— Действительно, неуютное местечко, — заметил я. — и почему мы приехали именно сюда? Есть населенные пункты, которые расположены гораздо ближе к северу!
— Они существуют только на карте, — мрачно сказал Эдуард, — поселок Нефтегорск, который ты, вероятно, имеешь ввиду, был уничтожен землетрясением тысяча девятьсот девяносто пятого года вместе с жителями.
— Не может быть! И что, никто не уцелел?
— Землетрясение произошло ночью, когда все спали. От подземных толчков плохо построенные дома разрушались почти сразу. Из трех с половиной тысяч человек, живших в поселке, погибло почти три тысячи.
— А что там теперь? — потрясенно спросил Толик.
— После землетрясения восстанавливать посёлок не было смысла. Нынче там находится только часовня и мемориальный комплекс, а неподалеку размещается кладбище, где захоронены жители поселка. Иногда целыми домами!
— Как это, домами? — не поняла Лена.
— Я видел фотографию, там большой холм, а на нем возвышается каменный прямоугольник с надписью: "могила дома номер восемнадцать"... Хочешь, я найду ее в интернете?
— Только не сейчас! — сказал я.
— Какой ужас, — прошептала Полина, — вот так, во сне и все сразу...
— А эти подземные толчки могут повториться? — озаботилась Лена.
— В принципе, могут, — сказал Эдуард, — город Оха тоже расположен в сейсмической зоне. Но вряд ли это произойдет до нашего отъезда!
"Хорошенькое мы выбрали местечко для начала путешествия!" — от рассказов моего бывшего одноклассника нам стало не по себе, и все обрадовались, когда в отеле появился капитан нашей яхты.
По рассказам Николая, у меня сложилось совсем другое впечатление об этом человеке. Я ожидал увидеть неторопливого в движениях кряжистого морского волка, а Иван был человеком совсем другого склада, подвижным и жилистым человеком небольшого роста, возраст которого трудно определить. На вид ему могло быть и тридцать пять и пятьдесят лет. Позже я узнал от Николая , что ему сорок один год.
Двухмачтовая килевая яхта, на которой нам предстояло идти в Охотское море, называлась "Фата-моргана". После того, как наша группа с помощью моторной надувной лодки, переправилась на нее со всеми пожитками, мы собрались в уютном салоне, обшитом красным деревом. Капитан сказал, что должен провести для нас небольшой инструктаж.
— Меня зовут Иван Гаврилович, — ни на кого не глядя, заявил он, закуривая вонючую папиросу, — запомните, это пожалуйста! Иван Гаврилович, а не Иван, Ваня, кап, чиф, и тому подобное, — фамильярности я не потерплю!
— А Гавриловичем вас можно называть? — не без кокетства спросила моя сестра.
— На отчество без имени я тоже не откликаюсь! — на лице капитана не было даже намека на улыбку, и Лена, пытавшаяся разрядить обстановку, прикусила губу.
— И еще… Здесь, на судне, командую только я. Курс яхты; время сна, вахты, и обеда определяю тоже я. В случае несогласия с моими приказаниями, вам остается лишь одно, – немедленно покинуть мое судно! Всем все понятно? — голос Ивана Гавриловича был не просто резким, он был угрожающим.